Айрина Лис – Как приручить кошмар, или Некромантия для чайников (страница 13)

— А вы, надо полагать...? — начал он.

— Задорожная Евгения Дмитриевна, — представилась Женя. — Главный архивариус замка Мрачных. Отвечаю за документооборот, налоговую отчётность и инвентаризацию. Прошу за мной. Кабинет подготовлен для проверки.

Она развернулась и зашагала вглубь замка. Квинт, чуть помедлив, последовал за ней. Хариус поплёлся позади, стараясь держаться от инспектора как можно дальше.

В кабинете за прошедшие сутки произошли разительные перемены. Стол был очищен от вековых наслоений и теперь сиял тёмным деревом. Бумаги были разобраны по папкам, папки — подписаны, рассортированы и разложены по категориям. На полу, где раньше громоздились геологические пласты, теперь лежал только чистый камень (чистый относительно — Женя приказала Пафнутию подмести, и тот старался как мог). В углу мирно светила гнилушка, обеспечивая ровное, без мерцания, освещение. На краю стола стояли три кружки с бодрящим отваром и тарелка с сухим печеньем (Глаша, когда её попросили испечь что-нибудь для гостя, долго гремела кастрюлями, но печенье в итоге получилось — твёрдое, как кость, но съедобное).

Квинт оглядел кабинет. Его лицо — та часть, что была покрыта кожей, — не выражало никаких эмоций. Но Женя заметила, как его пальцы чуть дрогнули, когда он увидел аккуратные стопки папок. Это было похоже на реакцию гончей, почуявшей дичь.

— Присаживайтесь, — Женя указала на кресло. Кресло было старым, но чистым — она выбила из него пыль и застелила сиденье куском ткани, найденным у Глаши. — Чем могу помочь?

Квинт сел. Сел он как-то неправильно — не опираясь на спинку, а словно зависнув в миллиметре над сиденьем. На стол он поставил портфель. И вот тут Женя впервые за всё время почувствовала настоящий, глубинный холод.

Портфель был огромным. Сшитый из тёмной, маслянисто поблёскивающей кожи, он выглядел так, словно его смастерили не из шкуры животного, а из чего-то иного — может быть, из старого кошмара, может быть, из чьего-то неоплаченного долга. Швы его были неровными и, казалось, дышали. А когда Квинт поставил портфель на стол, из швов сочилась тёмная, вязкая жидкость, не похожая ни на воду, ни на масло, ни на что-либо, что Женя видела в своей жизни и посмертии.

— Итак, — произнёс Квинт и щёлкнул замками портфеля. Звук был металлическим и каким-то... окончательным. — Позвольте начать с формальностей. Лорд Хариус Мрачный, вы являетесь владельцем данного поместья и всего прилегающего к нему имущества, включая недвижимость, движимость, нематериальные активы и, разумеется, нежить. Это так?

— Да, — прошелестел Хариус.

— В соответствии с Параграфом 148 Налогового Кодекса Изнанки, — продолжал Квинт, и его голос звучал как чтение приговора, — любое лицо, владеющее нежитью в количестве, превышающем одну единицу, обязано предоставлять ежегодную декларацию о доходах и расходах, связанных с содержанием означенной нежити. Декларация за прошлый год, насколько я вижу, — он бросил взгляд на папки, — не подана.

— Подана, — спокойно сказала Женя.

Квинт перевёл взгляд на неё.

— Прошу прощения?

— Декларация подана, — повторила Женя, доставая из папки «Налоговые документы» копию. — Вот она. Заполнена, подписана, отправлена сегодня утром с курьером. У меня имеется квитанция о приёме. Можете проверить.

Она протянула Квинту квитанцию. Тот взял её — его пальцы, лишённые кожи, чуть подрагивали, — и поднёс к глазам. Несколько секунд он изучал документ. Потом положил его на стол и снова уставился на Женю.

— Любопытно, — сказал он. — Очень любопытно. Декларация подана в день, предшествующий проверке. Весьма... предусмотрительно.

— Мы стараемся соблюдать сроки, — ответила Женя.

Квинт чуть наклонил голову. Его чёрные глаза сверлили её, и Жене на мгновение показалось, что она смотрит в бездну — не страшную, не злую, но бесконечно, космически равнодушную.

— Что ж, — произнёс инспектор, — проверим содержание. Откройте, пожалуйста, раздел «Расходы на содержание нежити».

Женя достала нужную папку и раскрыла на соответствующей странице. Квинт пробежал глазами по строчкам. Пауза затягивалась.

— Здесь указано, — произнёс он наконец, — что две единицы нежити — Пафнутий и Эвклид — зарегистрированы как... трудовые единицы. Однако в прошлой декларации, поданной три года назад (последней, что я видел), они значились как декоративные.

— Мы провели перерегистрацию, — сказала Женя. — Формы 13-БИС-бис и 17-Г-доп. Всё оформлено надлежащим образом.

Квинт отложил папку и откинулся на спинку кресла (вернее, повис в воздухе чуть дальше от стола). Его пальцы сплелись в замок — сухожилия натянулись, мускулы обозначились отчётливее. Женя заметила, как Хариус побледнел ещё сильнее и, кажется, перестал дышать.

— Я работаю в Налоговой Инспекции сорок семь лет, — произнёс Квинт тихо. — Сорок семь лет, госпожа Задорожная. За это время я повидал всякое. Должников, которые пытались сбежать в иные миры. Некромантов, которые прятали скелетов в подвалах, засыпав землёй и притворившись, что это огород. Упырей, которые пытались списать свой фамильный склеп как благотворительный взнос. Но перерегистрация нежити за день до проверки... это новое. И, должен признать, весьма изящное.

— Благодарю, — сказала Женя.

— Это не комплимент, — отрезал Квинт. — Это наблюдение.

Он расцепил пальцы и положил руку на портфель. Портфель под его ладонью дрогнул — Женя была готова поклясться, что он дрогнул, — и из швов выступила новая порция жидкости.

— Однако, — продолжал инспектор, — перерегистрация не решает другой проблемы. Согласно всё тому же Параграфу 148, лицо, владеющее нежитью, обязано уплачивать налог на амортизацию костной ткани. Налог начисляется поквартально. Задолженность ваша, Лорд Мрачный, тянется на полтора года. Это, — он достал из портфеля лист бумаги, исписанный цифрами, — итоговая сумма.

Хариус заглянул в бумагу и издал звук, похожий на писк умирающего мотылька.

— Это... это невозможно... — прошептал он. — Таких денег у меня нет...

— В таком случае, — Квинт щёлкнул замками портфеля, и те издали тот самый металлический, окончательный звук, — я уполномочен наложить арест на имущество. Включая нежить. Немедленно.

Портфель открылся.

Из него не вырвалось пламя. Не вылетели демоны. Не зазвучали трубы Апокалипсиса. Вместо этого из портфеля показалось что-то длинное, чёрное, сегментированное — как язык какого-то невообразимого существа, состоящий из одних только параграфов и подпунктов. Язык этот медленно высунулся наружу и начал водить по воздуху, словно пробуя его на вкус. И там, где он проходил, реальность становилась тоньше. Женя увидела, как край стола, задетый языком, на мгновение стал прозрачным, а потом вернулся в норму, но выглядел теперь каким-то... менее реальным.

— Это, — пояснил Квинт будничным тоном, — стандартная процедура. Акт описи и ареста. Прошу не препятствовать.

— Минуту, — сказала Женя.

Язык замер.

Квинт поднял бровь. Бровь — та часть лица, где кожа ещё сохранилась, — поползла вверх.

— Вы хотите что-то возразить? — спросил он.

— Да. — Женя встала. — Я хочу возразить по существу. Ваш расчёт задолженности содержит ошибку.

В комнате повисла тишина. Такая тишина, какой Женя не слышала даже в читальном зале в час закрытия. Даже портфель, кажется, затаил дыхание — если у портфеля вообще бывает дыхание.

— Ошибку? — голос Квинта опустился до шёпота, и в этом шёпоте звякнула сталь. — Вы обвиняете меня в ошибке?

— Не обвиняю, — сказала Женя. — Констатирую. Согласно Параграфу 432.1 Налогового Кодекса Изнанки, ревенанты, зарегистрированные как трудовые единицы, имеют право на налоговый вычет за амортизацию костной ткани. Вычет составляет тридцать процентов от начисленной суммы. В вашем расчёте, — она ткнула пальцем в бумагу, — вычет не учтён. Вы начисляете пеню на полную сумму, включая ту часть, которая подлежит вычету. Это двойное налогообложение.

Квинт медленно перевёл взгляд на бумагу. Потом на Женю. Потом снова на бумагу. Его язык — тот, что во рту, обычный, человеческий (или не вполне человеческий) — облизал губы.

— Параграф 432.1, — повторил он. — Ревенанты. Трудовые единицы. Налоговый вычет.

— Именно, — подтвердила Женя. — И, заметьте, этот вычет применяется задним числом. Если мы перерегистрировали нежить сейчас, то вычет распространяется на весь период их существования как трудовых единиц де-факто. А они были трудовыми единицами всегда. Просто документы были оформлены с ошибкой. Ошибка исправлена. Следовательно, вычет должен быть применён.

Квинт молчал. Его чёрные глаза, казалось, вбирали в себя весь свет в комнате. Портфель на столе снова дрогнул, и язык — тот, сегментированный, — медленно втянулся обратно.

— Вы, — произнёс инспектор после долгой паузы, — цитируете Налоговый Кодекс. Мне. В моём присутствии.

— Я архивариус, — сказала Женя. — Это моя работа.

Снова пауза. А потом случилось нечто, чего Женя не ожидала. Квинт Шелест улыбнулся. Улыбка вышла кривой, жутковатой — как трещина на надгробии, — но это определённо была улыбка.

— За сорок семь лет, — сказал он, — мне ни разу не указывали на ошибку в расчётах. Ни разу. Даже когда ошибки были. Их никто не замечал. А вы — заметили.

— Я тренировалась на библиотечных актах списания, — сказала Женя. — Там каждая цифра имеет значение.