Айрина Лис – Как приручить кошмар, или Некромантия для чайников (страница 10)
Эвклид издал звук. Это был скрежет. Низкий, долгий, как будто где-то в глубине его существа проворачивались ржавые шестерни. Он шагнул к столу, взял книгу — ту самую, которую поправлял, — и с грохотом поставил на место, чётко по центру полки.
— Вы сердитесь, — сказала Женя. — Я вас понимаю. Вы вложили душу в эту систему. Хотя души у вас, строго говоря, нет. Но вы вложили в неё свой порядок. Свой. И тут прихожу я и говорю, что ваш порядок — неправильный. Это обидно.
Эвклид не двигался.
— Но подумайте, — Женя подошла ближе. — Что такое порядок? Это не просто красивое расположение предметов. Это система, которая работает. Ваша система — красивая. Но она не работает. Если вы хотите найти «Гримуар Прадеда», вы должны помнить, какого он цвета. А если вы не помните? Тогда вы обречены перебирать все книги подряд, пока не наткнётесь на нужную. Это не поиск. Это лотерея.
Эвклид молчал. Но его пальцы разжались. Линейка перестала дрожать.
— Я не предлагаю разрушить вашу систему, — сказала Женя. — Я предлагаю её дополнить. Давайте вместе создадим каталог. Карточки. Индексы. Перекрёстные ссылки. Книги останутся на полках — красивые, ровные, идеально расставленные. Но к ним добавится картотека, по которой можно будет найти любую книгу, не глядя на цвет. Ваша эстетика сохранится. Но к ней добавится функциональность.
Эвклид медленно повернул череп к полкам. Потом к Жене. Потом снова к полкам. В его глазницах, как и у Глаши, ничего не отражалось, но Жене показалось, что она видит там сложный вычислительный процесс. Скелет думал. Просчитывал. Анализировал.
А потом он сделал то, чего Женя не ожидала. Он протянул ей линейку.
Женя взяла линейку. Тяжёлая. Холодная. С идеально ровными делениями.
— Вы согласны? — спросила она.
Эвклид кивнул. А потом, впервые за всё время, он издал звук, который можно было принять за слово. Это было что-то среднее между «да» и «д-а-а», растянутое, как резина, но определённо утвердительное.
— Отлично, — улыбнулась Женя. — Тогда мы сработаемся. Но у меня будет одно условие.
Эвклид напрягся.
— Цветовая расстановка остаётся. Но внутри каждого цвета книги будут сортироваться по алфавиту. А поверх цветовой системы мы наложим тематический индекс. Две системы. Два слоя порядка. Это сложнее, чем одна система, но это будет работать. И это будет по-прежнему красиво.
Эвклид смотрел на неё. Долго. Молча. А потом он развернулся, подошёл к полке и начал переставлять книги. Женя наблюдала за ним минуту, другую, третью. Он работал с лихорадочной скоростью, но движения его были точны, как у хирурга. Красные книги перемещались к красным, но теперь внутри красного сектора они выстраивались по алфавиту. Женино сердце пело. Она нашла интерфейс.
— Я зайду позже, — сказала она в спину скелету. — Мы начнём с инвентаризации. Сделаем карточки. Каждой книге — свой номер. Каждой полке — свой диапазон.
Эвклид не обернулся, но его левая рука дёрнулась в жесте, который Женя интерпретировала как «понял, принял, исполню».
Она вышла из комнаты Эвклида и прислонилась к стене коридора. От переизбытка впечатлений кружилась голова. Она познакомилась с тремя скелетами. Тремя! И каждый из них оказался не бессловесной марионеткой, а личностью. Со своими травмами, привычками, болью и надеждами. Глаша, гениальный кулинар, лишённая вкуса. Пафнутий, работяга, рассыпающийся на части, но всё равно пытающийся подметать. Эвклид, перфекционист, чей идеальный порядок был на самом деле тюрьмой для него самого.
И все они нуждались в помощи. Не в магической — в человеческой. В том, чтобы их заметили. Признали. Дали им работу, которая будет иметь смысл.
Женя выпрямилась и направилась обратно на кухню. У неё оставался ещё один пункт в плане. Пункт, который она не записала, но который держала в уме с самого пробуждения. Кофе. Ей нужен был кофе. Пусть даже цикорий. Пусть даже отвар из желудей. Что угодно, что напоминало бы кофе и помогало думать.
Глаша стояла у плиты и помешивала борщ. Когда Женя вошла, она повернула череп и издала короткий вопросительный скрип.
— Всё в порядке, — ответила Женя. — Пафнутий снова в строю. Эвклид… при деле. Я хотела спросить про кофе.
Глаша фыркнула. Именно фыркнула — воздух прошёл сквозь её носовое отверстие с присвистом.
— Я знаю, что кофе нет, — сказала Женя. — А цикорий?
Глаша покачала черепом.
— Совсем ничего?
Глаша задумалась. Потом подняла палец — жест «подождите» — и скрылась в кладовой. Через минуту она вернулась, держа в руках жестяную банку. Банка была старой, проржавевшей, с этикеткой, на которой угадывались слова «…ный отвар. Бодрит. Согревает. Не рекомендуется к употреблению лицам с повышенной магической чув…». Дальше этикетка была оборвана.
— Что это? — спросила Женя.
Глаша пожала плечами — жест, который у скелета выглядел как синхронный подъём ключиц.
— Ладно, — вздохнула Женя. — Давайте пробовать. Вскипятите воды.
Через десять минут Женя сидела за кухонным столом, сжимая в руках кружку с дымящимся напитком. Напиток был тёмно-коричневым, пах чем-то средним между жжёным сахаром и аптечными травами и на вкус оказался… странным. Но не отвратительным. Во рту оставалось тепло и лёгкое покалывание, как от мяты, только без мятного вкуса. И, самое главное, в голове прояснялось. Мысли, до этого разбегавшиеся, как напуганные мыши, начали собираться в стройные ряды.
— Неплохо, — констатировала Женя, делая ещё глоток. — Записываю в реестр одобренных продуктов. Глаша, спасибо. Вы — чудо.
Глаша, стоявшая у плиты, издала звук, подозрительно похожий на смешок.
Допив напиток, Женя поднялась и направилась обратно в свою комнату. Но не дошла. В коридоре, на полпути, она столкнулась с Хариусом. Лорд Мрачный выглядел так, словно не спал всю ночь (что, вероятно, было правдой). Мешки под его глазами теперь напоминали не теплицы для шампиньонов, а полноценные овощехранилища.
— Евгения Дмитриевна, — выдохнул он с облегчением. — Вы живы!
— А должны были умереть? — уточнила Женя.
— Нет, просто… Глаша иногда бывает… импульсивной. Я боялся, что вы не поладите. Прошлым вечером, когда мы ушли, она ещё долго гремела кастрюлями. Я думал, она вас…
— Я поладила со всеми, — перебила Женя. — Глаша — профессионал. Мы заключили союз. Пафнутий снова функционирует, я помогла ему с рукой. Эвклид… Эвклид — сложный случай, но мы нашли общий язык. Я предложила ему совместить его цветовую систему с алфавитным каталогом. Он, кажется, заинтересован.
Хариус уставился на неё. Потом на дверь, за которой скрылась Женя. Потом снова на неё.
— Вы… вы починили Пафнутия?
— Я примотала ему руку бечёвкой.
— И Эвклид… он согласился менять систему?
— Он согласился её дополнить. Это разные вещи.
Хариус открыл рот. Закрыл. Провёл рукой по волосам, выбив из хвоста несколько призрачных мотыльков.
— Вы здесь всего день, — прошептал он. — Один день. А я пытался наладить с ними контакт три года. Три года, Евгения Дмитриевна! Глаша швырялась в меня сковородками. Пафнутий рассыпался, стоило мне чихнуть в его присутствии. Эвклид игнорировал меня полностью. А вы…
— Я просто разговаривала с ними, — пожала плечами Женя. — Как с людьми. Или как с почти людьми. У каждого из них есть потребности. Глаша хочет знать вкус того, что готовит. Пафнутий хочет быть полезным, несмотря на свою хрупкость. Эвклид хочет порядка, но такого, который работает, а не просто выглядит. Это базовые вещи. Базовые потребности. Их нужно просто заметить.
Хариус смотрел на неё с выражением, близким к религиозному экстазу.
— Вы — чудо, — сказал он.
— Я — архивариус, — поправила Женя. — И, кстати, о работе. Я осмотрела кухню, подвал и комнату Эвклида. Теперь мне нужно осмотреть кабинет. Ваш кабинет. И документы. Все документы, которые вы сможете найти. Нам нужно понять масштаб долга и составить план выплат. Иначе через месяц здесь будет не замок, а филиал Налоговой Инспекции.
Хариус побледнел (стал ещё бледнее, что казалось невозможным).
— Документы… — пробормотал он. — Да, конечно. В кабинете. На полу. И в шкафах. И, кажется, в камине тоже что-то было…
— В камине?
— Я топил камин. Дрова кончились. Пришлось использовать старые счета.
Женя закрыла глаза и досчитала до десяти. Потом до двадцати. Потом до ста. Легендарная сцена сожжения Александрийской библиотеки померкла перед картиной лорда Мрачного, сжигающего налоговые декларации ради тепла.
— Ясно, — сказала она ледяным тоном. — Значит, начнём не с кофе. Начнём с кабинета. Прямо сейчас. Идите и ничего не трогайте. Я скоро буду.
Хариус развернулся и почти бегом направился в башню. Женя же задержалась на минуту, достала блокнот и дополнила утренний список ещё одним пунктом.
7. Предотвратить уничтожение оставшихся документов. Ввести мораторий на топку каминов бумагой. Нарушителей — к высшей мере наказания (штраф, выговор, лишение цикория).
Она захлопнула блокнот и решительно зашагала к лестнице. День только начинался, а она уже починила скелета, заключила кулинарный союз, предотвратила бунт перфекциониста и выпила загадочный напиток из банки с оторванной этикеткой. Впереди её ждали документы, долги и, вероятно, новые катастрофы. Но сейчас, шагая по тёмному коридору, Женя чувствовала странное, почти забытое чувство.
Она была на своём месте.