Айрина Лис – Как приручить кошмар, или Некромантия для чайников (страница 7)

— Вы храните документы на полу? — спросила она.

— Это система, — смущённо пояснил Хариус. — Самые старые — внизу, самые новые — сверху. Археологический принцип. Очень удобно.

— Это не система, — отрезала Женя. — Это палеонтологический срез прокрастинации.

Она подошла к столу и взяла верхнюю бумагу. Уведомление о задолженности. Налог на недвижимость за прошлый год. Сумма долга была такой, что у Жени дёрнулся глаз.

— Вы не платили налоги целый год?! — Она повернулась к Хариусу.

— У меня не было денег! — в отчаянии воскликнул тот. — Все доходы от поместья уходят на содержание нежити! А нежить не приносит дохода, потому что я не могу заставить её работать! Пафнутий рассыпается, Эвклид только книги переставляет, а Глаша… Глаша вообще отказывается подчиняться и швыряется сковородками!

— Так, — Женя опустилась в кресло. Кресло жалобно скрипнуло. — Давайте по порядку. Вы мне сейчас расскажете всё. О вашей нежити, о ваших доходах, о ваших расходах, о ваших долгах. И мы вместе подумаем, как из этого выкарабкаться.

Хариус посмотрел на неё. Маленькая, решительная, с блокнотом в руке и неукротимой верой в силу правильно заполненного формуляра. Он, Лорд Мрачный, Последний из рода, стоял перед ней, как провинившийся школьник перед строгим учителем. И — странное дело — впервые за много лет он почувствовал нечто, отдалённо похожее на надежду.

— Вы мне поможете? — спросил он тихо.

— Я — архивариус, — ответила Женя, поправляя очки. — А архивариус не помогает. Архивариус систематизирует. И, в процессе систематизации, иногда спасает миры. Итак, начнём с инвентаризации. Что у вас есть, кроме долгов и трёх скелетов?

Хариус открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Потому что в этот самый момент где-то в глубине замка раздался звук — глухой, рокочущий, как будто огромная каменная плита сдвинулась с места, и следом за ним — пронзительный, полный праведного гнева вопль.

— ХАРИУС! ОПЯТЬ ТВОЙ ПАФНУТИЙ РАССЫПАЛСЯ В СУП!

Этот крик, донёсшийся эхом по коридорам, был полон такого негодования, такой многовековой усталости и такого кухонного отчаяния, что Женя мгновенно поняла: Глаша существует. И она — серьёзный переговорщик.

— Кажется, — сказала она, поднимаясь с кресла, — нам предстоит ещё одно знакомство. Идёмте, Лорд Мрачный. Будем решать вопросы по мере их поступления.

И она направилась на звук, оставив Хариуса поспешно собирать бумаги, гасить гнилушки и бормотать под нос что-то о том, что его тихая, спокойная жизнь некроманта-неудачника только что закончилась, даже не успев толком начаться. А Женя Задорожная, шагая по тёмному коридору, впервые за всё время своего посмертного существования улыбнулась. Не потому, что было весело, а потому, что впереди забрезжило нечто знакомое, понятное и бесконечно любимое. Бардак. Огромный, запущенный, заросший плесенью и суевериями бардак, который кто-то должен привести в порядок. И этим кем-то будет она.

Глава 2: «Нежить с характером, или Знакомство с коллективом. Борщ, баланс и ОКР»

Пробуждение было резким, как звонок будильника в понедельник утром, — с той лишь разницей, что никакого будильника не было. Женя открыла глаза и уставилась в каменный потолок, по которому пробегали синеватые блики от гнилушек. Где-то вдалеке, в недрах замка, что-то ухнуло, потом заскрежетало, потом издало звук, очень похожий на вопль раненого кита, и всё стихло. Замок Мрачных просыпался. Или, точнее, продолжал бодрствовать в своём обычном, полуразрушенном режиме.

Женя села на кровати. Кроватью это назвать можно было лишь с большой натяжкой и при очень развитом воображении: массивное деревянное сооружение с балдахином, который когда-то, вероятно, был пурпурным, а теперь стал цвета заплесневелой свёклы. Матрас, набитый чем-то, что подозрительно шуршало при каждом движении, продавился ровно посередине, так что спать приходилось в позе креветки. Одеяло — колючее, шерстяное, с вышитым гербом Мрачных (череп, скрещённые кости и, как теперь разглядела Женя при свете гнилушки, маленькая маргаритка в углу — видимо, намёк на то, что даже смерть не лишена сентиментальности) — пахло лавандой вековой давности и чьей-то несбывшейся надеждой на чистоту.

Она потянулась, разминая затёкшие за ночь плечи, и привычным жестом нащупала на тумбочке очки. Тумбочка — точнее, грубо отёсанный каменный блок, притворявшийся мебелью, — была холодной и липкой на ощупь. Женя водрузила очки на нос, и мир сразу стал чётче. Ну, насколько чётче может быть мир в замке, где даже тени, кажется, страдают астигматизмом.

— Итак, — произнесла она вслух, и голос её прозвучал в пустой комнате неожиданно бодро, — день первый. Или второй? Или первый полный? Надо будет завести календарь. И ежедневник. И табель учёта рабочего времени. Если здесь вообще есть понятие «рабочее время».

Она свесила ноги с кровати и нащупала туфли. Туфли, кстати, были всё те же — чёрные, практичные, на низком каблуке, которые она носила в библиотеке и которые пережили смерть, транзит и воскрешение без единой царапины. Это внушало уважение. И к туфлям, и к производителю.

Комната, которую ей выделил Хариус накануне вечером — после того, как они кое-как утихомирили Глашу, выловили из супа фалангу пальца Пафнутия и разошлись по углам, — была, по местным меркам, почти роскошной. Почти — потому что в ней имелся камин (не работающий, зато с живописным гнездом призрачных мотыльков в дымоходе), окно (выходящее на внутренний двор, заросший чем-то, что Женя мысленно классифицировала как «агрессивный кустарник, возможно, плотоядный») и даже умывальник. Умывальник представлял собой каменную чашу, вмонтированную в стену, с краном в виде головы горгульи. Когда Женя повернула кран, из горгульиного рта полилась вода — ржавая, холодная, но вода. Она умылась, стараясь не думать о том, откуда эта вода берётся и куда потом уходит. В конце концов, в замке, где живут скелеты и призрачные мотыльки, вопросы водопровода — не самое странное.

Одежда. Вот тут возникла проблема. Блузка и юбка, в которых она умерла, за ночь не стали ни чище, ни свежее. Они по-прежнему были мятыми, а теперь ещё и приобрели стойкий запах замковой сырости. Женя огляделась. На спинке стула висело что-то, отдалённо напоминавшее халат, — длинное, чёрное, с вышивкой серебряной нитью. Она пригляделась. Вышивка изображала всё тот же герб с маргариткой.

— Фамильный халат, — пробормотала Женя. — Что ж, это лучше, чем ничего. По крайней мере, чисто. Наверное.

Она надела халат поверх блузки, подвязалась поясом и глянула в мутное зеркало, висевшее над умывальником. Из зеркала на неё смотрела женщина, похожая на библиотекаря, который решил подрабатывать в готическом театре. Не хватало только очков в форме полумесяцев и ворона на плече.

— Ладно, — сказала она своему отражению. — Ты — Архивариус. Ты умерла, воскресла, заключила устный договор с некромантом-неудачником и теперь отвечаешь за систематизацию хаоса. Это твой звёздный час. Или твой посмертный приговор. Что, в сущности, одно и то же. Действуй.

Она достала из кармана юбки блокнот и ручку — верные спутники, пережившие вместе с ней все метаморфозы, — и, стоя посреди комнаты, начала составлять список. Это был её ритуал, её утренняя молитва, её способ привести мысли в порядок.

План реорганизации и оптимизации замка Мрачных. День 1.

Инвентаризация персонала (нежити). Установить численность, функционал, состояние, условия содержания.

Инвентаризация помещений. Составить поэтажный план (по памяти Хариуса и методом проб и ошибок).

Инвентаризация документов. Найти, рассортировать, систематизировать. Выявить критическую задолженность.

Кухня. Оценить состояние, провести переговоры с Глашей. Выяснить возможность получения кофе.

Библиотека. Разработать план перехода от цветовой классификации к систематической. Переговоры с Эвклидом.

Финансы. Оценить доходы и расходы. Найти источник средств для уплаты налогов.

Она перечитала список и удовлетворённо кивнула. План был амбициозным, но реалистичным. Примерно как попытка навести порядок в читальном зале после визита школьной экскурсии — трудно, больно, но возможно.

Женя вышла в коридор. Коридор был всё тем же — длинным, тёмным, с колоннами и портретами. Портреты при её появлении зашевелились, но на этот раз не зароптали, а лишь проводили её взглядами. Видимо, ночь они провели в размышлениях и пришли к выводу, что связываться с женщиной, у которой есть штампы, себе дороже. Один только бородатый в тяжёлой раме не удержался и прошелестел ей вслед:

— Кофе в восточном крыле не ищите. Его там нет уже двести лет.

Женя остановилась и обернулась.

— Благодарю за информацию, — сказала она. — А где есть?

— Нигде нет, — встрял другой портрет, дама в парике. — Последний кофе выпил прадедушка на собственных поминках. С тех пор — только цикорий. И то по большим праздникам.

— Цикорий, — повторила Женя, и в голосе её звякнула сталь. — Ясно. Будем решать проблему.

Она двинулась дальше, оставив портреты перешёптываться. Её путь лежал на кухню. Прошлым вечером у них с Глашей состоялось, скажем так, предварительное знакомство — когда они всей командой выуживали из котла фалангу пальца и выслушивали цветистые выражения кухарки, которые Женя не могла понять, но интуитивно чувствовала их нецензурность. Теперь предстояло наладить контакт на более профессиональной основе.