Айрина Лис – Как приручить кошмар, или Некромантия для чайников (страница 6)

Женя кивнула. Укоризненный скрип челюстью был аргументом, который она понимала. Её собственная мама, Клавдия Петровна, владела аналогичным приёмом в совершенстве, только вместо челюсти использовала многозначительное молчание в телефонную трубку.

— Давайте по порядку, — сказала она, и в голосе её зазвучали командные нотки. — Во-первых, где мы находимся? Во-вторых, что это за форма, которую нужно заполнить? В-третьих, есть ли у вас копии предыдущих отчётов, платёжные поручения, инвентаризационные ведомости и акты сверки за последние три года? И в-четвёртых: здесь есть кофе?

Хариус вздрогнул. Вопрос про кофе, казалось, поразил его больше, чем все остальные.

— Кофе? — переспросил он. — Вы хотите кофе?

— Я умерла, не допив обед, — отрезала Женя. — И мой обед состоял из трёх ломтиков сыра, четырёх хлебцев и десяти маслин, последняя из которых меня убила. Я имею право на чашку кофе в загробной жизни. Это вопрос базовой справедливости.

Хариус заморгал. Потом — о чудо! — в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Или на сочувствие. Или на осознание того, что спорить с этой женщиной себе дороже.

— Кофе… — пробормотал он. — Кажется, у Глаши была банка. Но она использует её только для ритуальных возлияний духу Плиты. И то раз в год.

— Значит, будем вести переговоры с Глашей, — не моргнув глазом, заявила Женя. — Но сначала — осмотр территории. Я должна понять, с чем мне предстоит работать.

Она спрыгнула с алтаря (приземлившись на удивление мягко для человека, который ещё недавно был призраком) и оглядела зал уже не взглядом жертвы, а взглядом аудитора. Зал был огромен. Высокие стрельчатые окна, забранные витражами, которые когда-то, наверное, изображали подвиги предков Мрачных, а теперь изображали в основном трещины и паутину. Каменный пол, выложенный плитами, каждая из которых была размером с обеденный стол. Стены, украшенные гобеленами, которые от сырости превратились в абстрактные полотна — нечто среднее между Джексоном Поллоком и плесневым грибком. И канделябры. Много канделябров. Все с гнилушками.

— Освещение, — констатировала Женя, — слабое. Для работы с документами непригодно. Нужны дополнительные источники света. Вентиляция отсутствует. Влажность повышенная. Бумаги в таких условиях хранить нельзя — зацветут через месяц. Где ваш архив?

— Архив? — Хариус, всё ещё не оправившийся от шока, посмотрел на неё с таким видом, словно она спросила, где он хранит философский камень. — В библиотеке, наверное. Или в кабинете. Или… — он неопределённо махнул рукой, — где-то.

— «Где-то» — это не ответ, — Женя достала из внутреннего кармана блузки (того самого, куда она всегда клала маленький блокнот) блокнот и ручку. Блокнот, к её величайшему облегчению, материализовался вместе с ней. Как и ручка. Как и дырокол, который она нащупала в другом кармане и который придал ей уверенности. — Мне нужен полный список помещений с указанием их назначения, степени сохранности и приблизительного содержимого. И план замка. Желательно поэтажный. И реестр всей недвижимости, движимости, нематериальных активов и, раз уж мы говорим о нежити, инвентарный список всех ревенантов, призраков, скелетов и прочих сотрудников.

Хариус открыл рот.

— План замка? — выдавил он. — У меня нет плана замка. Мой прадед проиграл его в карты Дому Кошмаров где-то в позапрошлом веке. С тех пор мы ориентируемся по памяти.

— По памяти, — повторила Женя. — В здании, которое, судя по всему, имеет как минимум три этажа, подземелья, башни и, вероятно, потайные ходы. Вы ориентируетесь по памяти.

— И по сквознякам, — добавил Хариус с ноткой гордости. — В восточном крыле сквозняк дует с юга. А в западном — с севера. Так и ходим.

Женя сделала пометку в блокноте. Почерк у неё был ровный, каллиграфический, не дрогнувший даже перед лицом архитектурного абсурда. «План замка: восстановить. Сквозняки: картографировать».

— Что ж, — сказала она, захлопывая блокнот. — Тогда начнём с обхода. Ведите, Лорд Мрачный. Показывайте своё хозяйство.

Хариус, всё ещё пребывая в состоянии, близком к когнитивному диссонансу, послушно развернулся и направился к одной из дверей — высокой, обитой железными полосами, с массивной кованой ручкой в форме черепа. Череп, как заметила Женя, был выполнен с явным нарушением анатомии: у него было три глазницы.

— Это ошибка дизайнера? — спросила она, указывая на ручку.

— Это прадедушка, — вздохнул Хариус. — Он при жизни любил повторять: «У хорошего некроманта должен быть третий глаз». После смерти он настоял, чтобы его изобразили именно так. Семейная традиция.

— Семейная традиция ставить анатомически некорректные ручки на двери?

— Семейная традиция страдать.

Он толкнул дверь, и та со скрежетом, от которого у Жени заложило уши, отворилась. За дверью обнаружился коридор — длинный, тёмный, с уходящими в бесконечность рядами колонн. Стены коридора были увешаны портретами. Но не обычными портретами — призрачными. В тяжёлых, покрытых патиной рамах, подсвеченные теми же гнилушками, висели не холсты, а сгустки полупрозрачной эктоплазмы, которым была придана форма человеческих лиц. Лица эти были сердиты. Они шевелили губами, хмурили брови и, по мере приближения Жени, начинали переговариваться.

— Это кто? — прошелестел один портрет, изображавший мужчину с бакенбардами и в треуголке.

— Не знаю, — отозвался другой, женский, в высоком парике. — Живая? Или не очень? Пахнет от неё… странно.

— Бумагой от неё пахнет, — подал голос третий, похожий на высушенную мумию. — И формалином.

— Это библиотекарь, — пояснил четвёртый, самый крупный, с окладистой бородой. — Я в прошлом веке одного такого видел. Они опасны. У них есть штампы.

Женя остановилась и посмотрела на портреты. Те замерли, притворяясь неживыми. Но она уже заметила, как бородатый покосился на неё и поджал губы.

— Добрый вечер, — сказала она громко. — Меня зовут Евгения Дмитриевна. Я новый архивариус замка. Если у вас есть претензии или предложения по организации фамильного некрополя, прошу подавать их в письменном виде. В двух экземплярах. С визой Лорда Мрачного.

Портреты зароптали. Кто-то фыркнул. Кто-то возмущённо зашелестел. Но никто не осмелился высказаться вслух. Женя удовлетворённо кивнула и двинулась дальше.

— Вы… вы умеете с ними разговаривать? — шёпотом спросил Хариус, догоняя её.

— Я умею разговаривать с кем угодно, — ответила Женя. — Главное — правильно составить обращение и поставить входящий номер.

Они миновали ещё несколько дверей, за которыми, как пояснил Хариус, находились «банкетный зал» (где, судя по звукам, обитала колония призрачных голубей), «оружейная» (где со стен свисали ржавые доспехи, а один из шлемов, провожая их взглядом, клацнул забралом) и «зал совещаний» (абсолютно пустой, если не считать огромного круглого стола, покрытого слоем пыли толщиной в палец). Везде царило запустение. Везде пахло сыростью, плесенью и чем-то ещё — сладковатым, тревожным, как будто сам воздух был пропитан чьими-то дурными снами.

Наконец, они остановились перед очередной дверью, которая отличалась от предыдущих только тем, что была чуть менее скрипучей. Хариус толкнул её, и Женя переступила порог.

Это была библиотека.

Она замерла на пороге, как замирает путник, увидевший оазис в пустыне. Библиотека была огромна. Два этажа, соединённые винтовой лестницей, вдоль стен — стеллажи, уходящие в темноту под самый потолок, тысячи, десятки тысяч книг. Но то, что Женя увидела в следующий миг, заставило её издать сдавленный всхлип. Книги были расставлены по цвету корешков.

Красные. Синие. Зелёные. Коричневые. Чёрные. Белые. Они стояли на полках идеальными радужными рядами, как на витрине магазина «Всё для интерьера». Никакой системы. Никакой классификации. Никакого уважения к содержанию. «Справочник по ядам» соседствовал с «Любовной лирикой эпохи Третьего Затмения» только потому, что оба были, видите ли, бордовыми.

— Кто? — произнесла Женя тихо, но в голосе её звякнул лёд. — Кто это сделал?

— Э-э-э… — Хариус запнулся. — Это Эвклид. Мой скелет-библиотекарь. У него… как бы это сказать… особое видение порядка.

— Особое видение порядка, — повторила Женя. — Расстановка литературы по цветовому спектру — это не порядок. Это преступление. Против библиотечного дела. Против человечности. Против здравого смысла.

Она обернулась к Хариусу, и тот невольно отшатнулся. В глазах её, за стёклами очков, горел огонь праведного гнева. Такой огонь, наверное, видели еретики перед тем, как их отправляли на костёр.

— Я это исправлю, — сказала она. — Дайте мне месяц. И команду. И стремянку. И ящик каталожных карточек. И клей. И, возможно, наручники для Эвклида. Но я это исправлю. Клянусь ББК.

Хариус не знал, что такое ББК, но на всякий случай кивнул.

— Дальше, — скомандовала Женя. — Ведите меня в кабинет. Я хочу видеть документы.

Кабинет Лорда Мрачного располагался на втором этаже одной из башен. Чтобы добраться туда, пришлось подниматься по винтовой лестнице, ступени которой были такими стёртыми, что Женя дважды поскользнулась. Хариус, шедший впереди, всякий раз оборачивался, чтобы извиниться, и всякий раз едва не падал сам. В итоге они добрались до верха, запыхавшиеся и раздражённые.

Кабинет был… как бы это выразиться… археологическим памятником. Огромный стол, заваленный бумагами, свитками, амулетами, огрызками свечей и какими-то засохшими субстанциями, которые Женя предпочла не идентифицировать. Кресло с продавленным сиденьем. Камин, в котором, судя по запаху, последний раз разводили огонь ещё до эпохи Третьего Затмения. И пол. На полу лежали слои. Слои бумаг, старых газет (или местного аналога), квитанций, уведомлений и — Женя пригляделась — повестки в суд.