Айрина Лис – Как приручить кошмар, или Некромантия для чайников (страница 5)

Её голос эхом заметался под сводами, и в ответ на это эхо откуда-то из тёмного угла донёсся звук, который она поначалу приняла за завывание ветра. Но ветер не завывает словами. А этот звук — завывал. Вернее, он тянул одну-единственную ноту, низкую и вибрирующую, и в этой ноте Жене послышалось её собственное имя. «Жеееееняяяя…» — выл сквозняк. Или не сквозняк.

Она села, свесив ноги с алтаря, и тут же поёжилась. Одежда, которая была на ней, оказалась той самой тёмно-зелёной блузкой и юбкой-карандаш, в которых она умерла (или почти умерла? или умерла окончательно?). Ткань была мятой, словно её долго тащили по чему-то шершавому, но, что примечательно, на ней не было ни следов крови, ни признаков тления. Более того, очки — её верные, прямоугольные, из «Оптики для бюджетников» — по-прежнему сидели на носу. Она поправила их и тут же обратила внимание на странное освещение.

В зале не было ни окон, ни факелов, ни свечей — во всяком случае, обычных. По углам стояли канделябры, но вместо свечей в них торчали какие-то бледные, пульсирующие наросты, похожие на грибы-переростки. Они испускали ровное голубоватое сияние, от которого тени на стенах казались живыми и шевелящимися. Женя присмотрелась. Гнилушки. Самые настоящие гнилушки, только размером с хороший огурец. Кто-то заботливо вставил их в старинные бронзовые подсвечники, и теперь они источали холодный, мертвенный, но вполне достаточный для чтения свет.

— Светотехническое решение на уровне каменного века, — пробормотала Женя. — Но, по крайней мере, экологичное. И не надо платить за электричество.

И тут ветер, или то, что она принимала за ветер, завыл снова. На этот раз громче, отчётливее, и вое этот состоял не только из её имени. Теперь Жена разобрала слова. «…из глубин… явись… архивы…» — доносилось откуда-то справа, из самого тёмного угла зала, где гнилушечный свет не мог разогнать тени до конца.

Женя повернула голову.

Из темноты, перебирая складками мрака, словно неуклюжий купальщик — волнами, выступила фигура. Высокая. Очень высокая. Закутанная в плащ, который, казалось, был сшит из самой ночи и чьей-то бессонницы. Плащ волочился по полу, подметая вековую пыль, и в складках его, как заметила Женя, запутались маленькие, с кулачок, призрачные мотыльки — те самые, что бились в паутине на потолке. Видимо, плащ служил им чем-то вроде общественного транспорта.

Фигура приблизилась. Гнилушечный свет упал на лицо, и Женя мысленно поставила галочку в графе «внешность» и тут же начала подбирать индексы.

Бледный. Нездорово бледный, с тем синеватым оттенком, какой бывает у людей, которые слишком долго сидят в подвалах и питаются исключительно собственными иллюзиями. Скулы острые, словно их затачивали напильником. Нос — прямой, благородный, но с лёгкой горбинкой, которая придавала лицу выражение вечного недовольства. Волосы чёрные, длинные, собраны в хвост, перевязанный чем-то, очень похожим на полоску старого пергамента. А под глазами — такие мешки, такие глубокие тени, что Женя невольно подумала: «В этих мешках можно хранить картошку. Урожай на весь сезон. Или, как минимум, выращивать шампиньоны — климат подходящий».

Мужчина (а это определённо был мужчина, хоть и в плаще) остановился в трёх шагах от алтаря. Руки его, длинные, с тонкими пальцами, были воздеты к потолку в величественном, явно отрепетированном жесте. С кончиков пальцев срывались крошечные искры — не магические, а, как показалось Жене, статические. Плащ, синтетический на подкладке, электризовался и лип к ногам.

— Я, Лорд Хариус, Последний из Мрачных! — провозгласил мужчина голосом, который, вероятно, должен был звучать громоподобно, но на деле звучал скорее как раскаты грома в соседней деревне — слышно, но не страшно. — Призываю тебя, дух Архивов! Из глубин загробного департамента, из бескрайних хранилищ вечности, явись и даруй мне…

Он запнулся. Пафос сдулся, как проколотый воздушный шарик. Руки опустились. Из складок плаща он извлёк мятую, сложенную вчетверо бумажку и, щурясь в полумраке, поднёс её к ближайшей гнилушке.

— …даруй мне, э-э-э… — он вгляделся в бумажку, пошевелил губами, — …помощь в заполнении формы 17-В «О расходах на амортизацию нежити». Да.

Он убрал бумажку, снова воздел руки и уставился на Женю с выражением торжественного ожидания. Ожидание затягивалось. Женя смотрела на него. Он смотрел на неё. Призрачный мотылёк, выбравшийся из паутины, спикировал вниз и запутался в волосах Хариуса, но тот не обратил на это внимания.

— Ну? — произнёс он наконец. — Ты — архивариус?

Женя сползла с алтаря. Каменный пол неприятно холодил ступни даже сквозь подошвы туфель. Она поправила юбку, одёрнула блузку, сняла очки, протёрла их краешком рукава, водрузила обратно и только после этого заговорила.

— Прежде всего, — сказала она тоном, которым обычно начинала инструктаж для новых читателей, — позвольте уточнить. Вы сказали «форма 17-В». Но в моей практике форма 17-В — это «Акт о списании материальных ценностей, пришедших в негодность». Если же вы имели в виду расходы на амортизацию нежити, то это, простите, форма 17-Г. «Смета на содержание и амортизацию костно-мышечного аппарата ревенантов и иных подневольных душ». Вы перепутали литеру.

Хариус моргнул. Потом ещё раз. Руки его всё ещё были подняты, но теперь этот жест напоминал не призыв, а скорее растерянную попытку сдаться.

— Что? — переспросил он.

— Ли-те-ру, — по слогам повторила Женя. — Букву в конце номера формы. «В» и «Г» — разные буквы. И разные формы. Если вы подадите не ту, налоговая инспекция вернёт вам весь пакет документов с резолюцией «не соответствует». И пеня будет капать. Вам это нужно?

Лорд Хариус опустил руки. Правая рука при этом задела канделябр, и одна из гнилушек покачнулась, угрожающе мигнув. Он торопливо поправил её и снова уставился на Женю. В его чёрных (нет, тёмно-карих, просто очень тёмных) глазах читалась сложная гамма чувств, в которой ужас смешивался с недоверием, а надежда — с паникой.

— Ты… — начал он и осёкся. — Вы… — он поправился, видимо, решив, что с потусторонней сущностью следует быть вежливым. — Вы не демон.

— Даже не близко, — подтвердила Женя. — Я библиотекарь. Архивариус. Евгения Дмитриевна Задорожная. Можете звать меня просто Женя. Или Евгения Дмитриевна. Как удобнее для документооборота.

— Библиотекарь, — повторил Хариус с таким лицом, словно это слово было равносильно «исчадие ада». — Я призывал демона. Архивного демона. Из четвёртого круга Бюрократической Бездны. А получил… библиотекаря.

— Архивные демоны, насколько мне известно, — Женя обвела взглядом зал, словно читала лекцию, — крайне неэффективны. Они падки на взятки, путают нумерацию и никогда не заполняют графу «Причина выбытия». Вам нужен был специалист. Специалист перед вами.

Хариус открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Из горла его вырвался звук, похожий на сдавленный стон.

— Но ритуал… — прошептал он. — Я всё сделал правильно. Пентаграмма, свекольный сок высшего сорта (магически выдержанный, между прочим!), заклинание из Гримуара Прадеда… Я же чувствовал отклик! Оттуда, — он ткнул пальцем куда-то в потолок, — пришёл сигнал! Сигнал подтверждения! Мне должны были прислать Архивариуса!

— Вам его и прислали, — пожала плечами Женя. — То, что вы ожидали увидеть рогатое чудище с копытами и скрепкосшивателем, — не моя проблема. В загробном мире, знаете ли, тоже бывают бюрократические ошибки. Меня вообще должны были отправить куда-то в другое место. Но ваш покорный слуга, некто с головой летучей мыши, перепутал графы в моём формуляре. И вот я здесь. Транзитом.

Она развела руками, как бы говоря: «Ничего личного, просто бухгалтерия». Хариус смотрел на неё, и в его глазах медленно, как полярное сияние над тундрой, разгоралось осознание масштаба катастрофы.

— Вы... вы живая? — спросил он шёпотом.

— В некотором смысле, — уклончиво ответила Женя. — Я умерла. Но теперь, кажется, снова жива. Или что-то промежуточное. Я ещё не разобралась. Это, знаете ли, мой первый опыт посмертного транзита. Не судите строго.

Хариус схватился за голову. Плащ его при этом зацепился за угол алтаря, и он, пытаясь высвободиться, сделал неловкий пируэт, от которого гнилушки в канделябрах замигали, словно на дискотеке. Женя наблюдала за этим с профессиональным интересом. Её внутренний классификатор работал на полную мощность.

«Объект: Лорд Хариус Мрачный. Пол: мужской. Возраст: предположительно 30-35, но из-за нездорового образа жизни выглядит на все 40. Диагноз: хронический недосып, нервное истощение, меланхолия 4-й степени тяжести. В анамнезе — запущенный случай магического перфекционизма, осложнённого отсутствием практических навыков. Гардероб: оценивается как секонд-хенд при оперном театре. Плащ: требует химчистки и, возможно, экзорцизма.»

— И что мне теперь делать? — простонал Хариус, обращаясь не столько к Жене, сколько к равнодушным сводам. — У меня завтра истекает срок подачи декларации! Если я не сдам её в Налоговую Инспекцию Посмертных Дел до полуночи, они наложат арест на фамильный склеп! А у меня там прадедушка покоится! Он мне этого не простит!

— Прадедушка-призрак? — уточнила Женя.

— Нет, прадедушка-скелет. В склепе. Он, конечно, уже триста лет как не разговаривает, но укоризненно скрипит челюстью так, что я слышу это за милю!