Айрина Лис – Как приручить кошмар, или Некромантия для чайников (страница 4)

Существо медленно перевело взгляд на свой бланк. Потом снова на Женю. Потом опять на бланк. Уши его начали подрагивать, а глазки сузились в щёлочки.

— Вы... — прошипело оно, — ...проверяете мою работу?

— Я не проверяю, — спокойно ответила Женя. — Я архивариус. Я профессионально обучена замечать ошибки в формулярах. И эта ошибка довольно существенная. Если вы отправите мой формуляр с неправильными данными, это может привести к бюрократическому коллапсу в дальнейшем. Я просто пытаюсь помочь.

Существо за столом издало звук, похожий на скрежет зубов. Или того, что заменяло ему зубы. Оно схватило бланк, начало что-то в нём яростно переправлять, перечёркивать, вписывать заново. Чернила брызгали во все стороны, оставляя на сером пространстве призрачные кляксы. Женя наблюдала за этим процессом с тем же выражением, с каким наблюдала бы за работой стажёра, который пытается освоить библиографическую классификацию — с сочувствием, смешанным с ужасом.

— Вот! — наконец выкрикнуло существо и сунуло бланк Жене. — Проверяйте!

Женя взяла бланк — теперь призрачный, просвечивающий, но всё ещё различимый — и пробежала его глазами. И тут же нахмурилась.

— Дата, — сказала она. — Вы перепутали дату. Написали «сегодня», а должны были поставить конкретное число. И время смерти не указано. И...

— Хватит! — существо вскочило со своего кресла (которое оказалось не креслом, а каким-то подобием вращающегося табурета на призрачных пружинах). — Хватит с меня! Забирайте свой бланк и проваливайте! Стол номер три! Отдел распределения! Немедленно!

Оно швырнуло Жене какую-то бумажку, похожую на талон с номером, и махнуло рукой в сторону, где в сером тумане угадывалось нечто вроде двери. Двери с надписью «Служебный вход. Только для персонала».

— Но там же написано «только для персонала», — начала Женя.

— Для персонала! — взвизгнуло существо. — Вы самый персонал и есть! Вы... вы... вы сущий кошмар для любого бюрократа! Идите! Идите немедленно, пока я не передумало!

Женя хотела возразить. Хотела сказать, что она вовсе не персонал, что она просто библиотекарь, что у неё есть права — даже здесь, в загробном мире, должны быть какие-то права, какая-то инструкция... Но существо уже отвернулось и принялось заполнять следующий бланк, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

И Женя, повинуясь скорее профессиональной привычке не спорить с начальством, чем осознанному выбору, шагнула к двери с надписью «Служебный вход. Только для персонала». Дверь открылась — не в сторону, не внутрь, а как-то одновременно во все стороны, словно разверзлась сама ткань реальности. За дверью был свет. Не серый, не тусклый, а яркий, ослепительный, пронизывающий насквозь.

Женя обернулась в последний раз. Очередь всё текла — бесконечная, серая, безмолвная. Существо за столом уже занималось следующим призраком, что-то быстро записывая в новом бланке. И никто, ни одна душа (в прямом и переносном смысле) не смотрел на неё. Не провожал. Не прощался.

— Вот так, значит, — прошептала Женя. — Ни фанфар, ни хоралов.

Она вздохнула (или попыталась издать тот звук, который в её призрачном состоянии заменял вздох) и шагнула в дверь.

Свет поглотил её. Обнял, как обнимает вода ныряльщика, — мягко, но неумолимо, со всех сторон. А потом началось падение. Не вниз — падение в каком-то другом направлении, которого не существует в трёхмерном мире. Падение сквозь слои, сквозь измерения, сквозь саму идею пространства и времени. Женя летела — или плыла, или неслась, — не чувствуя ни страха, ни боли, ни даже удивления. Только одно чувство, одно-единственное, билось в ней, как сердце, которого у неё больше не было.

Любопытство.

— Транзит, — прошептала она в пустоту. — Он сказал «транзит». Это значит — пересылка. Перемещение. Но куда? В какой отдел? В какую инстанцию?

Ответом ей был только свет — бесконечный, как библиотечный каталог, и молчаливый, как читальный зал в воскресное утро.

А потом свет начал тускнеть. Медленно, словно кто-то поворачивал реостат в обратную сторону. И сквозь эту тьму начали проступать очертания — смутные, угловатые, каменные. Запах. Сначала слабый, потом всё сильнее. Запах плесени. Запах вековой пыли. Запах...

— Запах канцелярии, — прошептала Женя и открыла глаза.

Глава 1: «Замок с видом на сквозняк. Первое знакомство с субподрядчиком по ту сторону»

Запах вернулся первым. Он просочился в сознание Жени Задорожной, словно хулиган в читальный зал без сменной обуви, — наглый, сырой, категорически неопрятный. Пахло плесенью. Даже не так — пахло триумфом плесени, её генеральным смотром, её торжественным парадом по всем поверхностям, до которых только можно добраться гифам. К плесени примешивалась вековая пыль, та самая, что копится не годами, а поколениями, вбирая в себя историю замка, его обитателей и, вероятно, их прах. А над всем этим витал сладковатый, приторный аромат, какой бывает у лилий на третий день после того, как их забыли выбросить. Запах разложения, но не мясного, а растительного, словно где-то поблизости медленно умирал огромный букет цветов, который никто не догадался поставить в воду.

Женя сморщила нос. Жест вышел на удивление реальным — мышцы лица слушались, нос двигался, и это было первым признаком того, что её призрачное существование, возможно, закончилось. Или перешло в какую-то новую, более материальную фазу. Она не спешила открывать глаза. Профессиональная привычка: прежде чем действовать, собери информацию. Зрение — лишь один из каналов. А у неё были и другие.

Осязание. Она лежала на чём-то твёрдом. Очень твёрдом. Каменном. Холод пробирался сквозь одежду (какую? она ещё не знала) и впивался в спину, словно десятки ледяных пальцев. Поверхность была не просто холодной — она была неровной, с выемками и выступами, как будто её высекали второпях и без должного уважения к человеческой анатомии. Женя поёрзала, пытаясь устроиться поудобнее, и тут же пожалела об этом: острый край какого-то камня впился ей в лопатку с таким усердием, словно пытался зарегистрироваться в библиотеке без паспорта.

— Прекрасно, — прошептала она, и собственный голос показался ей чужим. Он звучал глухо, как через подушку, но в то же время эхо, подхватившее его, было на удивление гулким и просторным. — Я лежу на алтаре. Или на жертвенном камне. Или на чём-то, что местные жители используют вместо матраса. Что ж, это уже интереснее, чем очередь в Небесной Канцелярии.

Она открыла глаза.

Сначала она не поняла, что видит. Ей показалось, что она смотрит в огромную, перевёрнутую чашу, покрытую изнутри серым мхом и утыканную светящимися точками. Потом мозг, привыкший к архитектурной классификации, щёлкнул нужным тумблером, и картинка сложилась: это был потолок. Высокий, сводчатый, готический — из тех, что рисуют в учебниках по средневековому зодчеству с подписью «нервюрный свод, XIV век». Только этот конкретный нервюрный свод явно знавал лучшие времена. Каменные рёбра пересекались, образуя геометрический узор, который теоретически должен был быть красивым, но на практике напоминал скелет гигантской летучей мыши, умершей от истощения. В щелях между камнями темнели провалы, и оттуда свисала паутина — такая густая и многослойная, что напоминала грязные кружева на окнах у одинокой старушки.

Но не паутина привлекла внимание Жени. В паутине что-то билось. Что-то маленькое, размером с кулак, полупрозрачное, испускающее мертвенно-голубоватое свечение. Женя прищурилась. Существо трепыхалось, запутавшись в липких нитях, и издавало тонкий, едва слышный писк, похожий на звук неисправного модема из далёких девяностых. Это определённо была не муха. Мухи не светятся. И не пищат ультразвуком.

— Призрачный мотылёк, — констатировала Женя вслух, сама не зная, откуда взялось это слово. Оно просто всплыло в голове, как будто кто-то вложил ей в сознание карточку из каталога. — Семейство, предположительно, эктоплазменные чешуекрылые. Питательная ценность неизвестна. Практическое применение — под вопросом. Эстетическая ценность — сомнительная.

Она поморгала, прогоняя остатки сна (или смерти? или транзита?) и приподнялась на локтях. Камень под ней действительно оказался алтарём — массивным, грубо отёсанным параллелепипедом, установленным в центре какого-то… рисунка. Женя опустила взгляд. Вокруг алтаря, прямо на каменных плитах пола, была начертана пентаграмма. Но какая! В нормальных фэнтези-книгах, которые Женя за свою жизнь прокаталогизировала не одну сотню, пентаграммы рисовали кровью девственниц, или серебряным пеплом, или хотя бы мелом. Эта же была выполнена чем-то бурым, густым и, судя по запаху, органическим. Женя потянула носом. Свекольный сок? Или томатная паста? Или… Она пригляделась. В одном месте линия пошла криво, словно художник отвлёкся, и там красовался отчётливый след пальца, смазанный в сторону. Дилетантство.

— Вопиющее нарушение техники безопасности, — сказала она, и в голосе её зазвучали те самые интонации, которыми она обычно отчитывала практикантов за неправильно заполненный формуляр. — Линии должны быть ровными, непрерывными, без подтёков. Толщина линии — не менее трёх сантиметров. Материал — желательно освящённый мел, а не вот это вот всё… борщевое.