Айрина Лис – Как приручить кошмар, или Некромантия для чайников (страница 3)

— Интересно, — сказала она, и в голосе её, несмотря ни на что, прозвучала профессиональная нотка. — Плотность призрачной материи. Степень прозрачности — приблизительно 65-70%. Тактильные ощущения отсутствуют. Тепловые ощущения... отсутствуют. Эмоциональные ощущения...

Она замолчала. Эмоциональные ощущения были. И они были ужасны. Это было похоже на то, как если бы всю её жизнь — все двадцать девять лет — разложили перед ней на столе, как экзаменационные билеты, и попросили выбрать правильный ответ. А она не могла. Потому что правильного ответа не было. Были только вопросы: зачем? почему? что дальше?

А дальше, словно в ответ на её немой вопрос, мир погас.

Не так, как гаснет свет в комнате, а иначе — как гаснет изображение в старом телевизоре, сворачиваясь в светящуюся точку и исчезая. Библиотека, стеллажи, посетители, её собственное тело, скрючившееся на стуле — всё схлопнулось, сжалось до размера булавочной головки, а потом исчезло.

И Женя осталась одна.

Она стояла — или висела? или плыла? — в пространстве, у которого не было ни верха, ни низа, ни стен, ни пола. Бескрайний серый лимб, наполненный мягким, безликим светом, который шёл одновременно отовсюду и ниоткуда. Свет этот ничего не освещал, потому что освещать было нечего — только серость, серость, серость, бесконечная, как дождливый ноябрьский день, помноженный на вечность.

Женя огляделась. И, как ни странно, первый вывод, который она сделала, был не о природе загробной жизни, а о её организации.

— Очередь, — прошептала она. — Здесь очередь.

Действительно, впереди, насколько хватало глаз (а хватало теперь как-то иначе, чем при жизни — словно она могла видеть всё сразу, не поворачивая головы), тянулась очередь. Бесконечная вереница серых, полупрозрачных фигур, которые медленно, едва заметно, продвигались вперёд. Они были похожи на неё — такие же призрачные, такие же потерянные, такие же...

— Плохо организованные, — закончила Женя вслух. — Ни указателей, ни талонов, ни ограждений. Кошмар.

Она встала в хвост очереди — автоматически, как вставала всегда, потому что привычка соблюдать порядок была в ней сильнее смерти. И тут же обнаружила, что очередь не просто стоит. Она... разговаривает. Вернее, не разговаривает, а изливает. Призраки вокруг неё непрерывно бормотали, всхлипывали, причитали. Это был тот самый фоновый шум, который Женя слышала краем сознания с самого момента появления здесь, но только теперь он обрёл смысл.

— Я только вышел за сигаретами... — шептал один призрак, мужчина в растянутой футболке и с выражением бесконечного удивления на лице.

— ...кирпич. Он упал с крыши. Кирпич. Обычный кирпич. Прямо на голову... — вторил ему другой, более пожилой.

— ...а доктор сказал, что аппендицит — это не страшно. Не страшно! Вы слыша-али?! — голосила женщина с причёской, похожей на взбитую пену.

Женя слушала их и чувствовала, как внутри неё закипает знакомая смесь раздражения и профессионального любопытства. Она пододвинулась ближе к призраку в растянутой футболке и прислушалась.

— Игорь. Меня зовут Игорь, — бормотал тот, уставившись в пустоту. — Игорь Синицын. 34 года. Менеджер по продажам. Я просто вышел за сигаретами. Просто вышел. А теперь я здесь. Почему я здесь? Мне же ещё отчёт сдавать в пятницу...

— Отчёт? — встрепенулась Женя. — Какой отчёт?

Призрак Игоря вздрогнул и впервые посмотрел на неё — осмысленно, с проблеском узнавания, как смотрят на человека, который говорит на твоём родном языке в чужой стране.

— Квартальный, — пробормотал он. — По продажам. Я его полгода готовил... а теперь... теперь он так и останется незаконченным...

— Мои соболезнования, — искренне сказала Женя. — У меня та же история. Только у меня не продажи, а списание ветхой литературы. Пункт 4.2. «Залитие неизвестной жидкостью».

Игорь Синицын поморгал и вдруг улыбнулся. Улыбка у него была жалкая, кривая, но живая.

— Вы бухгалтер? — спросил он.

— Библиотекарь. Архивариус.

— Это... это хорошо. Это значит, вы понимаете. Понимаете, что такое незаконченный отчёт.

— Понимаю, — кивнула Женя. — Это хуже, чем смерть.

Игорь Синицын издал звук, похожий на смех — тихий, булькающий, почти истерический. А потом снова уставился в пустоту и продолжил бормотать, теперь уже что-то про квартальные показатели и невыполненный план.

Женя оставила его и двинулась дальше. Не потому, что хотела обогнать очередь — просто ей вдруг стало интересно. Загробная жизнь, какой бы она ни была, всё-таки была жизнью. Или, по крайней мере, существованием. А любое существование, по мнению Жени, должно было иметь систему. Устройство. Регламент.

Она шла — или, скорее, плыла — вдоль очереди, вглядываясь в лица призраков. Их были сотни. Тысячи. Бесконечный поток серых фигур, медленно текущий вперёд, к чему-то, что виднелось на горизонте — тусклое свечение, похожее на окно канцелярии в конце рабочего дня.

И это была Канцелярия.

Когда Женя приблизилась — а приблизилась она как-то незаметно, словно пространство здесь подчинялось другим законам, не эвклидовой геометрии, а скорее законам бюрократической телепортации, — она увидела стол. Самый обычный стол, такой же, как у неё в библиотеке, только больше. Значительно больше. Размером с футбольное поле. За ним, склонившись над бумагами, сидело существо.

Женя моргнула. Потом ещё раз. Потом сняла очки (которые каким-то образом оказались при ней, призрачные, но всё ещё способные поправляться на переносице) и снова водрузила их на нос.

Существо за столом определённо было гуманоидным. У него было две руки, две ноги — вернее, то, что Женя приняла за ноги, когда существо на мгновение привстало, чтобы дотянуться до дальнего ящика. Но голова... Голова была не человеческой. Это была голова летучей мыши. Огромная, с мохнатыми ушами, которые подрагивали при каждом движении, и с крошечными, блестящими чёрными глазками, которые ничего не выражали, кроме бесконечной, вселенской усталости.

— Следующий, — произнесло существо голосом, в котором не было ни злобы, ни доброты, ни вообще каких-либо эмоций. Только усталость. Та самая усталость, которую Женя ежедневно наблюдала в зеркале после восьми часов работы с посетителями.

Очередь дёрнулась вперёд. Призрак, стоявший перед Женей — пожилой мужчина в пижаме, с выражением крайнего недоумения на лице, — подошёл к столу. Летучая-мышь-голова что-то быстро записала в бланке, потом подняла взгляд и спросила:

— Имя?

— Василий Петрович...

— Причина смерти?

— Инфаркт... — пробормотал призрак. — Врачи говорили — не волноваться... а я волновался... за внучку... она в институт поступала...

Существо за столом фыркнуло. Именно фыркнуло — уши его сложились в трубочку, а из ноздрей вырвался слабый свист.

— Инфаркт, — повторило оно, записывая что-то в графе. — Как оригинально. Пятый за сегодня. Идите. Стол номер три. Отдел распределения. Следующий.

Василий Петрович, всё ещё бормоча что-то про внучку и институт, двинулся дальше, а Женя оказалась перед столом. Летучая-мышь-голова подняла на неё взгляд, и в чёрных глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Имя? — спросило существо.

— Задорожная Евгения Дмитриевна, — автоматически отозвалась Женя. — 1994 года рождения. Паспорт серия 4507 номер 123456. Выдан отделом УФМС России по...

— Достаточно, — существо взмахнуло рукой, в которой держало какое-то подобие ручки — длинной, с острым концом, капающим чернилами. — Причина смерти?

Женя замялась. Как сказать? «Подавилась маслиной»? Это звучало нелепо.

— Асфиксия, — наконец произнесла она. — В результате попадания инородного предмета в дыхательные пути.

Существо записало что-то в бланке, потом нахмурилось (насколько может нахмуриться летучая мышь) и посмотрело на Женю снова.

— Уточните, — сказало оно. — Инородный предмет. Какой именно?

— Маслина, — прошептала Женя. — Косточка от маслины.

Повисла пауза. Существо смотрело на неё, уши его медленно поднимались, словно антенны, улавливающие сигнал. А потом оно издало звук. Не смех — скорее, фырканье, как будто кошка чихнула. Но в этом звуке Женя уловила нечто, что заставило её похолодеть (если бы она ещё могла холодеть).

— Маслина, — повторило существо и записало. Потом ещё раз. И ещё. А потом перечеркнуло написанное и начало писать заново. — Так, причина смерти: асфиксия в результате попадания инородного предмета... так... предмет: маслина... косточка... так...

Женя заглянула в бланк. И то, что она там увидела, заставило её замереть. Существо заполняло какой-то бесконечно длинный формуляр, в котором были графы: «Имя», «Причина смерти», «Время смерти», «Место смерти», «Степень тяжести», «Рекомендации»... Но в графе «Причина смерти» оно написало что-то неразборчивое, потом зачеркнуло, потом сверху приписало ещё, и в итоге там красовалась какая-то каша из букв, в которой Женя с трудом разобрала слово «...оливка...».

— Простите, — сказала она, не удержавшись. — Вы перепутали графы.

Существо замерло. Уши его дрогнули. Чёрные глаза медленно сфокусировались на Жене.

— Что? — спросило оно голосом, в котором зазвучала сталь.

— Вы перепутали графы, — повторила Женя с той особой, терпеливой интонацией, с какой объясняла Нине Павловне разницу между алфавитным и систематическим каталогом. — В графу «Причина смерти» вы вписали «оливка», но это не причина. Это предмет. Причина — асфиксия. А в графу «Место смерти» вы вообще ничего не вписали. А там должно быть указано: читальный зал Центральной городской библиотеки имени А.П. Чехова.