Айрина Лис – Хозяйка проклятых теней (страница 3)

– Зачем? – искренне удивился Дэмиан. – Я видел тебя голой. Помнишь, в тот раз, когда ты упала в пруд, спасаясь от…

– От твоих шуток это не было спасением, – перебила Ариана, начиная расчесывать длинные темные волосы. – И я тебя об этом не просила.

– Ты вообще редко что-то просишь, – заметил он, и в голосе мелькнула тень то ли обиды, то ли скуки. Он сделал шаг вперед, бесшумно, как и положено тени, и теперь стоял прямо за ее спиной, отражаясь в зеркале. Ариана видела его отражение, но не видела своего собственного – оно расплывалось, пряталось, словно не решалось показаться рядом с ним. – Это меня и держит, знаешь ли. Твоя проклятая гордость. Вкуснее страха бывает только отчаяние сильных, когда они наконец ломаются. А ты все никак.

– Может быть, я просто не боюсь тебя, – Ариана провела гребнем по волосам еще раз, размеренно, спокойно.

– Все боятся. Даже Старшие. Даже те, кто создал этот мир. Страх – это основа всего. Просто некоторые умеют не показывать. – Он наклонился ближе, и она почувствовала холод – не физический, а какой-то глубинный, идущий от позвоночника. – Но я чувствую. Я всегда чувствую. Ты боишься, Ариана. Не меня. Ты боишься, что однажды стены рухнут, и ты останешься одна. Без своей злости, без своей гордости. Просто девочкой в шкафу.

Гребень дрогнул в ее руке. Всего на мгновение. Но Дэмиан улыбнулся – довольно, сыто, как кот, дорвавшийся до сливок.

– Вот видишь, – мягко сказал он. – Я все еще могу тебя достать.

Ариана медленно положила гребень на столик. Поднялась. Повернулась к нему лицом – так близко, что между ними оставалось не больше ладони. Запрокинула голову, глядя прямо в эти бездонные глаза.

– Ты ничего не можешь мне сделать, – сказала она тихо, чеканя каждое слово. – Ты привязан ко мне крепче, чем любой пес на цепи. Ты можешь пугать меня, можешь шептать гадости по ночам, можешь ворошить прошлое. Но ты не тронешь меня. Не потому что не хочешь. А потому что не можешь. И это, Дэмиан, – она улыбнулась, острой, холодной улыбкой светской львицы, готовящейся уничтожить соперницу одним замечанием, – это, мой древний друг, называется «клетка». Добро пожаловать в реальность.

В комнате повисла тишина. Такая густая, что можно было резать ножом.

Дэмиан смотрел на нее. Долго. Пристально. И впервые за многие годы Ариана не смогла прочесть его лица. Оно было… пустым. Без той привычной насмешки, без ленивой сытости, без холодного любопытства. Просто маска.

– Ты права, – сказал он наконец. Голос был тих и абсолютно спокоен. – Ты права, герцогиня. Я в клетке. Но не забывай, кто построил эту клетку. И кто в итоге окажется снаружи, когда двери откроются.

Он отступил на шаг и растворился в тенях, как будто его и не было. Только легкое колебание воздуха в углу напоминало о том, что разговор состоялся.

Ариана стояла неподвижно еще минуту, глядя на пустой угол. Потом медленно выдохнула и провела рукой по лицу. Ладони были сухими и холодными. Она не дрожала – герцогини дель Луго не дрожат перед своими демонами. По крайней мере, так, чтобы кто-то видел.

– Матильда! – позвала она, и голос ее звучал ровно, как всегда.

Дверь в спальню открылась почти мгновенно. На пороге стояла пожилая женщина в строгом темном платье и белоснежном переднике. Матильда служила в доме Кортесов сорок лет – еще матери Арианы, а до того – бабушке. Это была высокая, сухая женщина с лицом, похожим на печеное яблоко – морщинистым, но живым и добрым. Только глаза у нее были молодые, острые, всевидящие.

– Ваша светлость, – сказала она, входя и начиная привычными движениями открывать шторы. Впускать полный свет Матильда не рисковала – только чуть-чуть, чтобы в комнате стало не темно, а сумеречно. – Опять этот… разговаривал?

– Разговаривал, – подтвердила Ариана, садясь обратно за туалетный столик. Теперь, когда Дэмиан ушел, зеркало показывало ее нормально – бледную женщину с темными кругами под глазами и упрямо сжатыми губами. – Он всегда разговаривает. Это его единственное развлечение.

– Нашел себе забаву – благородную девицу изводить, – проворчала Матильда, ловкими пальцами принимаясь заплетать волосы Арианы в сложную прическу. – Бесстыдник. В мои времена такие твари боялись в дома к порядочным людям соваться. Святая вода, осиновый кол – и нет проблем.

– Он не боится святой воды, – устало сказала Ариана. – И осиновый кол его только разозлит. Мы это уже проходили, Матильда. Помнишь тот случай, когда ты пыталась…

– Помню, – перебила служанка с досадой. – До сих пор тот угол в коридоре черный. Ни побелить, ни обоями заклеить. Как пятно позора.

Она замолчала, продолжая работать гребнем и шпильками. Ариана смотрела на свое отражение и думала о том, что пятнадцать лет – это очень долгий срок. Срок, за который можно привыкнуть к чему угодно. К постоянному присутствию в доме. К голосу в голове. К тому, что твоя тень иногда живет своей жизнью, отдельно от тебя.

Вспомнилось, как это начиналось.

Пожар. Крики матери. Фигура отца, мечущаяся в пламени, пытающаяся пробиться к лестнице. И она, маленькая, забившаяся в платяной шкаф в своей детской, зарывшаяся лицом в ворох шелковых платьев, чтобы не видеть, не слышать, не чувствовать запаха горелой плоти.

А потом – тишина. И тень, отделившаяся от стенки шкафа. Тень, обретшая лицо и голос.

– Хочешь жить, девочка? – спросила тень.

– Хочу, – прошептала она тогда, не раздумывая ни секунды.

– Тогда отдай мне свой страх. Весь. До капли.

И она отдала. Потому что боялась так сильно, что готова была на все.

Дура. Маленькая глупая дура, которая не понимала, что страх нельзя отдать. Что он все равно останется с тобой, просто придет под другим именем и в другом обличье.

– Ваша светлость, – голос Матильды вернул ее в реальность. – Прикажете подавать завтрак в малую столовую?

– Да, – Ариана моргнула, прогоняя воспоминания. – И распорядись, чтобы тени убрали в кабинете. Вчера вечером я рассыпала бумаги.

– Тени, – фыркнула Матильда, но без злобы. Она тоже привыкла. За эти годы тени в особняке стали чем-то вроде причудливой прислуги – безмолвной, эффективной и жутковатой. Они не разговаривали, не брали платы, не просили выходных. Они просто появлялись из углов, когда нужно было что-то сделать, и исчезали, когда работа была закончена. – Смотрите, ваша светлость, как бы они однажды не решили, что прибираться в вашем кабинете – это значит выбросить все в окно.

– Они не решают, – отрезала Ариана. – Они выполняют. Дэмиан держит их на коротком поводке.

– Вот это и пугает, – тихо сказала Матильда, закрепляя последнюю шпильку. – Что он держит. Что они его слушаются, а не вас. Что в этом доме все тени – его, а ваша собственная… – она осеклась.

– Моя собственная – тоже его, – спокойно закончила Ариана. – Я знаю, Матильда. Я все знаю. Но пока я дышу, пока я могу двигаться и говорить – он мой пленник, а не я его. Запомни это.

Служанка вздохнула, но спорить не стала. Вместо этого она отошла к двери и дважды хлопнула в ладоши.

В комнате словно ветерок прошелестел. Из-под кровати, из-за штор, из углов поползли тени. Бесформенные, серые, они собирались в центре комнаты, обретая смутные очертания человеческих фигур. Потом одна из них скользнула к постели Арианы и принялась взбивать подушки. Другая – к туалетному столику, собирать флаконы с духами и баночки с кремом. Третья, самая крупная, направилась к двери, чтобы открыть ее перед хозяйкой.

Ариана смотрела на это представление с холодным спокойствием. За пятнадцать лет она привыкла и к теням, и к их хозяину. Привыкла к тому, что еду ей подают бесплотные руки, что постель стелют существа без лиц, что по ночам из коридора доносится шорох, похожий на шепот.

Мир сошел с ума. Или это она сошла с ума давным-давно, в ту самую ночь, когда согласилась на сделку с тенью.

– Ваша светлость, – голос Матильды вырвал ее из размышлений. – К завтраку подадут свежие круассаны, как вы любите. И шоколад, горячий, с корицей.

– Хорошо, – Ариана поднялась и направилась к выходу. Тени почтительно расступались перед ней, прижимаясь к стенам. – Сегодня буду завтракать одна. Никаких визитеров, никаких писем. У меня голова болит.

– Снова этот… разговорами своими довел? – нахмурилась Матильда.

– Я сказала: голова болит, – отрезала Ариана, выходя в коридор.

Малая столовая находилась на первом этаже, в конце длинной галереи, увешанной портретами предков. Ариана всегда чувствовала на себе их взгляды, когда проходила здесь. Кортесы смотрели на последнюю представительницу своего рода с немым укором. Вот суровый дон Педро, основатель состояния, с глазами-щелками. Вот красавица донья Элеонора, прапрабабка, умершая от чахотки в двадцать три. Вот мать – молодая, улыбающаяся, с младенцем на руках.

Ариана остановилась перед этим портретом. Мать держала ее, крошечный сверток кружев, и смотрела на мужа, писавшего портрет, с такой любовью, что у Арианы до сих пор щемило сердце.

– Я держусь, мама, – тихо сказала она портрету. – Я не сдалась. Я не проиграла.

– Разговаривать с покойниками – первый признак безумия, – раздалось у самого уха.

Ариана даже не вздрогнула. Только медленно повернула голову.

Дэмиан стоял в двух шагах, прислонившись плечом к стене и засунув руки в карманы брюк. В утреннем свете, сочившемся сквозь высокие окна, он выглядел почти живым. Почти человеком. Почти.