Айрина Лис – Бюро страхов, или Канцелярская крыса в аду (страница 8)

— Отдела эстетики в аду? — я не сдержала улыбку. — Серьёзно?

— В аду есть всё, — он медленно сел обратно. — Включая отдел эстетики. И отдел корпоративной культуры. И отдел по связям с общественностью. У них, правда, нет сотрудников уже лет пятьсот, но таблички висят.

Я хмыкнула. Ад начинал казаться мне всё более знакомым.

— Итак, — я взяла «Акт о лишних» и аккуратно, стараясь не порвать пульсирующий пергамент, отодвинула его в сторону. — Давайте вернёмся к моему предложению. Акт о нецелесообразном попаданчестве. Вы его заполняете, я подписываю, вы ставите печать. Все довольны.

— Я не буду ничего заполнять, — Аргус скрестил руки на груди. Щупальца при этом обвили его шею, как удавки. — У меня нет такой формы.

— Так создайте.

— Что?!

— Создайте. Возьмите чистый бланк и напишите сверху: «Акт о нецелесообразном попаданчестве». Потом перечислите пункты. Первый: «В связи с техническим сбоем в системе лицензирования...» — я говорила, а он слушал, открыв рот. Щупальца поникли. — Второй: «Вышеозначенная попаданка Вера Некрасова не имеет статуса грешника и не подлежит стандартным процедурам». Третий: «Настоящим акт предоставляет право на временное пребывание без пыток до выяснения обстоятельств». Всё. Три пункта.

— Это... это не по правилам! — он почти кричал.

— Правила созданы людьми. И демонами. А люди, знаете ли, их часто меняют.

— Вы не демон! Вы — человек!

— Именно, — я кивнула. — Поэтому я умею адаптироваться. А вы?

Аргус замолчал. Его щупальца замерли, как будто он глубоко задумался. Я видела, как внутри него борются два желания: желание уничтожить меня на месте и желание... профессиональное уважение. Да-да, я заметила этот огонёк в его глазах. Так смотрят коллеги, когда ты предлагаешь гениальное, хоть и безумное решение, а они не хотят признавать, что сами до этого не додумались.

— Вы... вы заполните бланки? — спросил он наконец.

— Какие бланки?

— Все.

— Все — это сколько?

Он выдвинул ящик стола и достал стопку бумаг. Высотой с мой рост. Метр шестьдесят — может, метр семьдесят, если считать с пульсирующей обложкой.

— Сорок три формы, — сказал он. — Заявление о временном пребывании. Анкета личности. Справка о несудимости (в аду тоже есть криминал). Медицинская карта (на случай, если вас съедят, нужно знать, отравлены вы или нет). Договор о неразглашении информации о внутреннем устройстве Нижнего отдела. И ещё тридцать восемь.

Я посмотрела на стопку. Потом на него.

— А краткой версии нет?

— Нет, — он почти улыбнулся. — Я же говорил: мы любим бумажную волокиту.

Я вздохнула. Потом взяла верхний бланк, перевернула его и на чистой стороне написала: «Вера Некрасова. Временно пребывающая. Без пыток. По особым обстоятельствам».

— Вот, — я протянула ему. — Заявление. В одном экземпляре.

Аргус побелел. Для демона это было впечатляющее зрелище — его кожа стала серой, как пепел, и сквозь неё проступили тёмные вены.

— Этого... этого недостаточно!

— А вы поставьте печать, и станет достаточно.

— Печать ставят только на официальных документах!

— Тогда признайте этот официальным.

— Но я не могу!

— А кто может? — я пододвинулась ближе. Степлер я держала на коленях, под столом, чтобы он не видел. Не то чтобы я планировала в него стрелять, но... мало ли. — Вы архивариус. Вы — главный по документам. Если вы не можете признать бумагу официальной, то кто?

— Высшее начальство, — он почти выплюнул эти слова.

— А где оно?

— В Чёрном Зеркале.

— А вы можете туда сходить?

— Нет.

— Тогда остаётесь вы. И ваша печать.

Я указала на печать, которая лежала на краю стола. Она была огромной — с мою голову, чугунной, с ручкой в виде человеческого черепа. Рядом стояла подушечка с красной краской — но краска была не красной, а цвета запёкшейся крови.

Аргус проследил за моим взглядом и вдруг дёрнулся. Он понял, что я задумала, но было поздно.

Я выхватила печать.

Он заорал. Щупальца взметнулись вверх, пытаясь перехватить мою руку, но я была быстрее. Три года занятий самообороной (которые я бросила, потому что тренер оказался сектантом) не прошли даром: я ушла в сторону, пригнулась и шлёпнула печатью на пустой бланк.

Тот, что я только что исписала с обратной стороны.

Чугунный череп с глухим стуком ударил по пергаменту. Краска брызнула в стороны — тёплая, пахнущая железом и чем-то сладковатым, как старая кровь. Я подняла печать и посмотрела на результат.

На бланке, поверх моих каракулей, засияла золотая печать. Не оттиск — именно печать, объёмная, пульсирующая, как живая. Она росла, расползалась по пергаменту, превращая мои небрежные строчки в изящные буквы с завитушками.

«Разрешение на временное пребывание без пыток», — прочитала я вслух. — «Действительно до особого распоряжения. Подпись: Аргус Шептун, архивариус первой степени».

Подпись появилась сама собой — аккуратным, каллиграфическим почерком, который точно не был моим.

— Как вы... — прошептал Аргус.

— Я просто поставила печать, — я положила печать на место и протянула бланк ему. — Всё. Теперь это официальный документ.

Он взял его дрожащими руками. Щупальца обвили пергамент, проверяя на подлинность. Я видела, как его глаза расширились — сначала от ужаса, потом от... восхищения?

— Это... это невозможно, — бормотал он. — Печать нельзя использовать на неутверждённых бланках. Она просто не сработает.

— А она сработала.

— Да. Сработала, — он поднял на меня глаза. В них больше не было ненависти. Было что-то другое — смесь благоговения и панического страха. — Вы... вы кто на самом деле?

— Я же сказала. Менеджер по работе с возражениями.

— Такие, как вы, не попадают в ад просто так. Даже по ошибке.

— А я вот попала, — я забрала у него бланк и аккуратно сложила в четыре раза. — И теперь, с вашего позволения, пойду искать дорогу домой.

— С моего позволения? — он горько усмехнулся. — Вы только что украли у меня печать, подделали документ и шантажируете меня самим фактом его существования. И говорите «с вашего позволения»?

— Вежливость ещё никому не вредила, — я убрала бланк во внутренний карман пиджака. — Кстати, а что будет с вами, если кто-то узнает, что вы выдали разрешение живому человеку без прохождения всех стадий бюрократического ада?

Аргус побледнел ещё сильнее. Я уже думала, что он вот-вот растворится в воздухе от стресса.

— Меня... меня понизят.

— До кого?

— До рядового писца. Это как в вашем мире стать уборщиком туалетов после должности гендиректора.

— Жестоко, — я покачала головой. — Но справедливо, если вы действительно нарушили правила.

— Я их не нарушал! Это вы нарушили!

— Я — человек, на меня правила ада не распространяются, — я пожала плечами. — Или распространяются? Вы сами сказали, что я ошибка. Ошибки не подчиняются правилам. Иначе они не были бы ошибками.

Аргус открыл рот, закрыл, снова открыл. Щупальца дёргались в агонии — он пытался найти логическую лазейку, но не мог. Потому что в моих словах была своя, человеческая логика, которая не работала в аду, но он не знал, как это доказать.