Айрина Лис – Бюро страхов, или Канцелярская крыса в аду (страница 7)

— Не знаю, — Аргус покачал головой. — И не хочу знать. Чёрное Зеркало — это не моя юрисдикция. Я просто архивариус. Я храню папки.

— Тогда помогите мне, — сказала я. — Дайте мне дорогу к «Отделу возврата душ». Или хотя бы карту.

Аргус задумался. Его щупальца медленно перебирали бумаги на столе.

— А что я получу взамен?

— Я заполню все ваши бланки. Какие скажете. Без возражений.

— Без возражений? — он усмехнулся. — Вы, специалист по возражениям, обещаете не возражать?

— В данном случае — да, — соврала я. Потому что внутри я уже придумала тридцать два способа возразить. Но ему об этом знать не обязательно.

Аргус протянул щупальце к печати — огромной, чугунной, с ручкой в виде черепа. Он хотел что-то штампануть, но я опередила.

Я выхватила печать у него из-под щупальца — он даже не успел среагировать — и шлёпнула её на пустой бланк, который лежал на столе. На бланке ничего не было написано, но после удара печати на нём проступили золотые буквы: «Разрешение на временное пребывание без пыток. Действительно до особого распоряжения».

Аргус вытаращил глаза.

— Вы... вы не имели права!

— А вы не имели права отправлять меня в этот ад, — парировала я, протягивая бланк ему. — Вот. Теперь всё официально. Я могу идти?

Аргус взял бланк дрожащими щупальцами. Читал его раз, второй, третий. Потом посмотрел на меня. В его глазах смешались ярость, уважение и... страх.

— Кто вы? — прошептал он. — Какая сила вас послала?

— Я Вера Некрасова, менеджер среднего звена, — ответила я. — И я просто хочу домой. Но сначала — я хочу поговорить с тем, кто меня сюда затащил.

Аргус молчал долго. Наконец он вздохнул (щупальца обвисли) и достал из стола карту. Старую, потрёпанную, с подпалинами.

— Держите, — он протянул её мне. — Это карта Неучтённых земель. Там вы найдёте выход к Отделу возврата. Но будьте осторожны. Там водятся Адамантиевые.

— Адамантиевые? — переспросила я, забирая карту. — Это опасно?

— Это смертельно, — он посмотрел мне в глаза. — Если встретите их — бегите. Не пытайтесь договориться. Они не понимают слов. Они понимают только... — он запнулся.

— Только что?

— Только чистый смех, — Аргус отвернулся. — Но вы, люди, давно разучились смеяться по-настоящему. Так что лучше бегите.

Я убрала карту в карман. Степлер переложила в другую руку. Встала.

— Спасибо, Аргус Шептун. Вы не так уж страшны, как кажетесь.

— Вы ещё пожалеете об этих словах, — прошипел он. — Тебя уже ищут. И они не такие вежливые, как я.

Я вышла из кабинета, не оглядываясь. Дверь за мной закрылась, и в темноте коридора я услышала, как Аргус что-то шепчет. Наверное, проклятие. Или молитву. В аду трудно отличить одно от другого.

Я посмотрела на карту. Стрелка указывала вниз — в Коридор Обид, к аварийному люку. И дальше — в Неучтённые земли.

— Ладно, — сказала я сама себе. — Пошли. В конце концов, что может пойти не так?

В коридоре погас свет.

И где-то в темноте зашевелились щупальца.

Глава 2. Аргус Шептун и дело о пропавшей подписи

Я ожидала чего-то пафосного. Ну, знаете: трон из черепов, стены из живого мяса, стол, за которым восседает владыка тьмы с чашей из скальпов невинных. Вместо этого кабинет архивариуса выглядел так, будто его проектировал человек, который всю жизнь проработал в налоговой и втайне мечтал стать дизайнером интерьеров, но не сдал экзамен по чувству прекрасного.

Стены — сплошные стеллажи. Металлические, с табличками, как в любом офисном архиве: «Дела пыточные. 1–1000», «Дела грешников. А-Я», «Дела временно неопределённых душ (ожидают классификации)». Разница была только в материале: полки состояли из скреплённых рёбер, а папки издавали звуки. Не бумажный шорох, а стоны. Низкие, протяжные, как будто в каждой папке заперли по человеческой душе, и она пыталась напомнить о себе.

Я подошла к одной. «Личное дело № 6660023. Грешник: Соколов П. А. Причина: растрата бюджетных средств». Папка вздохнула. Я отдёрнула руку. Папка вздохнула громче и добавила что-то нечленораздельное, похожее на «отпустите».

— Привыкайте, — сказал Аргус Шептун, не поднимая головы. — Здесь всё живое. Даже документы. Особенно документы. Они помнят каждую подпись, каждую слезу, каждую каплю крови, которой их писали.

— У нас в офисе бумаги тоже иногда плачут, — ответила я, возвращаясь к столу. — Особенно когда начальник заставляет переделывать отчёт в пятый раз.

Аргус поднял голову. Щупальца на его лице — чёрные, блестящие, с присосками — зашевелились, как встревоженные змеи. Они постоянно двигались, даже когда он сидел неподвижно, и это жутко отвлекало. Я поймала себя на том, что слежу за одним щупальцем, которое медленно обвивало перо и что-то помечало в свитке.

— Вы думаете, это шутка? — спросил он. Голос был скрипучим, с металлическим оттенком, как звук старого принтера, который печатает на грани смерти.

— Я вообще редко шучу, — я села на стул, который, к счастью, не оказался живым или, не дай бог, плотоядным. — Но если уж попала в ад, то имею право на иронию. Это мой копинг-механизм.

— Ваш... что?

— Способ не сойти с ума. Вы, наверное, называете это «сохранением рациональности в условиях внешнего хаоса».

Аргус посмотрел на меня так, будто я заговорила на древнем языке, которого он не знал, но подозревал, что это оскорбление.

— Я называю это неуважением к установленному порядку, — отрезал он. — Порядку, который существует уже шесть тысяч лет. Который подчиняется строгим правилам, закреплённым в шести томах «Уложения об адском делопроизводстве». Каждый, кто попадает в Нижний отдел — будь то грешник, демон или случайный заблудший — обязан предоставить полный пакет документов.

— И сколько томов в этом вашем Уложении?

— Шесть. Каждый по тысяче страниц.

— А краткой версии нет? Чтобы в виде презентации, на пять слайдов?

Щупальца Аргуса дёрнулись. Он явно пытался сохранить самообладание, но я видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших перо.

— Вы издеваетесь.

— Нет, я предлагаю оптимизацию, — я положила на стол свой офисный регламент. Красная папка с логотипом «Система-Телеком» смотрелась здесь дико, как веган в мясной лавке. — У нас в компании тоже были правила. Тоже толстенные. Но потом пришёл новый гендиректор и сказал: «Если правила нельзя уместить на одной странице — их не будут соблюдать». И знаете что?

— Что?

— Он был прав. За следующие полгода производительность выросла на двадцать процентов.

Аргус замер. Щупальца застыли в воздухе, как будто он пытался переварить услышанное. Я видела, как его глаза — маленькие, острые, цвета выцветшей синевы — бегают по моему лицу в поисках лжи. Не нашли. Потому что я не врала. Я просто... опускала детали. Например, что через год этот гендиректор ушёл в другую компанию, а его реформы отменили. Но кого волнуют детали?

— Вы предлагаете мне... сократить Уложение? — голос Аргуса дрогнул. Не от гнева — от священного ужаса.

— Я предлагаю начать с малого, — я взяла чистый лист пергамента (на столе их лежала целая стопка, и каждый слабо пульсировал) и пододвинула к себе. — Давайте так. Вы заполняете «Акт о нецелесообразном попаданчестве», я получаю разрешение не быть съеденной, разжёванной или превращённой в канцелярскую кнопку. Потом мы спокойно обсуждаем, как мне вернуться домой. Без пыток, без очередей, без бюрократической волокиты.

— Домой? — он усмехнулся. Усмешка с щупальцами выглядела отвратительно — они подёргивались, как будто пытались изобразить улыбку, но не знали, как. — Вы думаете, из ада есть выход? Только через смерть. А вы, госпожа Некрасова, не мертвы. Вы — аномалия. Баг. Ошибка в системе. И ошибки, знаете ли, исправляют. Их стирают. Переписывают. Превращают в пыль.

— Звучит угрожающе, — я поудобнее перехватила степлер. — Но я всё равно хочу поговорить с тем, кто меня сюда затащил. Это моё право.

— У вас нет прав! — Аргус резко встал. Стул отлетел назад и ударился о стеллаж. Папки застонали громче. — Вы — никто! Вы даже не грешник! Вы — ошибка! И я мог бы аннулировать вас прямо сейчас, просто поставив печать на «Акт о лишних»!

Он выхватил из стопки какой-то бланк и шлёпнул его передо мной. Золотые буквы на пергаменте горели: «Акт о лишних. Настоящим подтверждается, что нижепоименованная сущность подлежит безусловному исключению из всех реестров бытия».

Внизу стояла пустая строка. Для имени.

— Одно движение пера, — прошипел Аргус, и его щупальца взметнулись вверх, словно кобра перед броском. — И тебя не станет. Даже воспоминаний о тебе не останется. Ты просто... испаришься.

Я посмотрела на бланк. Потом на него. Потом снова на бланк.

— Идиотский дизайн, — сказала я.

Аргус опешил.

— Что?

— Шрифт. Буквы горят, но не читаются на свету. У вас тут освещение — одна люстра из черепов, и та коптит. Никто не жаловался?

— Жаловались. Но жалобы не принимаются. Это политика отдела эстетики.