Айрина Лис – Бюро страхов, или Канцелярская крыса в аду (страница 12)

Она пошла дальше, а я замерла на секунду. Власть? Мне не нужна власть. Мне нужен кофе венской обжарки и оплаченный абонемент в спортзал. Но, видимо, аду было плевать на мои потребности.

— Пошли, — сказала я и догнала её.

Впереди, в конце тоннеля, уже виднелись очертания огромных каменных столбов. Штрафстоянка душ.

— Держись рядом, — сказала Лилит. — И не подписывай ничего, что тебе дадут.

— А что мне могут дать?

— Апелляцию, — она усмехнулась. — И тогда ты останешься здесь навсегда.

Я сжала степлер покрепче и шагнула в свет.

Глава 3. Лилит Шустрова — суккуба в бегах

Тоннель, в который мы упали, оказался длиннее, чем я думала. Шли мы уже минут двадцать, а конца-края не было видно. Стены из тёмного камня — не гладкого, а с прожилками, которые светились тусклым красным, как угли в потухающем костре. Пол — из прессованных пергаментов, хрустел под ногами, и каждый шаг отдавался эхом, которое множилось, превращаясь в далёкий шёпот. Воздух был тяжёлым, влажным, с привкусом железа и горелой плоти.

Лилит шла впереди, бесшумно ступая по бумажному крошеву. Её кожаный комбинезон блестел в красноватом свете, а веер на поясе позвякивал лезвиями при каждом движении. Я смотрела на неё и пыталась понять: что я делаю рядом с демоном-соблазнительницей, который в любой момент может меня предать? Но выбора не было. В аду, как и в офисе, иногда приходится заключать союзы с теми, кто вызывает отвращение. Главное — держать их на расстоянии вытянутой руки. И степлера.

— Долго ещё? — спросила я, переступая через особенно толстый слой пергамента. Под ногой что-то хрустнуло, и я услышала слабый стон. Наступила на чью-то душу. Или на её документы. Какая разница.

— Не знаю, — Лилит не обернулась. — В Неучтённых землях нет карт. Нет указателей. Нет даже направлений. Здесь всё зависит от того, что ты ищешь.

— А что я ищу?

— Дорогу домой, — она усмехнулась. — Или, может быть, себя. В аду часто ищут себя.

— Звучит как надпись на дешёвом мотивационном плакате.

— Потому что это правда, — она остановилась и повернулась ко мне. В красном свете её золотые глаза казались раскалёнными монетами. — Знаешь, почему я сбежала из Чёрного Зеркала?

— Ты сказала, украла ластик.

— Украла, — кивнула она. — Но не просто ластик. Я украла возможность начать заново. Первый Писец хранит в своих пергаментах всё: каждую мысль, каждое слово, каждый грех. Он записывает всё, что происходит в аду. И если он решит, что тебя не существует, ты исчезаешь. Не умираешь — именно исчезаешь. Как будто тебя никогда и не было.

— А ластик?

— Ластик может стереть любую запись. Любую. Даже ту, которая говорит, что я — суккуба-предательница, что я должна гнить в темнице за кражу. Я хотела стереть своё прошлое. Стать свободной. Но не успела — меня поймали, и я сбежала, не успев воспользоваться ластиком.

— Так он у тебя с собой? — я прищурилась.

Лилит замялась. Её рука скользнула к поясу, к маленькой кожаной сумке, висевшей рядом с веером.

— Да, — сказала она тихо. — Но я не знаю, как им пользоваться. Ластик активируется только в кабинете Писца. Без его пергаментов — это просто кусок резины.

— Покажи.

Она поколебалась, потом расстегнула сумку и достала ластик. Обычный канцелярский ластик. Розовый, с одного конца стёртый, с другого — чистый. На боку была надпись: «Made in Hell. Стирает всё, включая реальность».

— Выглядит безобидно, — заметила я.

— Выглядит — да, — она спрятала ластик обратно. — Но если коснуться им пергамента, запись исчезает. Безвозвратно. Даже Писец не может восстановить то, что стёрто этим ластиком.

— И поэтому он тебя ищет.

— И поэтому он послал за мной коллекторов. Адамантиевых коллекторов.

— А это кто?

Лилит побледнела. Даже в красном свете было видно, как её кожа стала серой.

— Ты видела плакат перед люком? «Осторожно, Адамантиевые». Это — они. Существа из чёрного металла, без лиц, без голосов. Они не убивают. Они превращают в статуи. Замораживают в момент ужаса. Навечно.

— И как с ними бороться?

— Никак, — она отвернулась и пошла дальше. — Поэтому я и бегу.

Мы снова замолчали. Я переваривала информацию и пыталась не думать о том, что скоро, возможно, встречусь с этими коллекторами. И что единственное, что может их остановить — чистый смех. А я не смеялась по-настоящему уже много лет. Смех в моей жизни был ироничным, саркастичным, вымученным — но не чистым. Не таким, от которого живот болит и слёзы текут.

«Интересно, — подумала я, — можно ли научиться смеяться заново? Или это как велосипед: разучился — и всё?»

Тоннель расширился, и мы вышли в огромный зал. Потолок терялся где-то в вышине, стены уходили в стороны, и я почувствовала себя песчинкой в пустоте. В центре зала стояло что-то, напоминающее офисную стойку регистрации. Деревянная, с табличкой «Информация», но дерево было чёрным, обугленным, а вместо окошка — пасть с зубами.

— Что это? — спросила я.

— Бюрократическая ловушка, — Лилит скривилась. — В Неучтённых землях нет правил, но иногда правила сами находят тебя. Это — один из таких случаев. Стойка появляется там, где кто-то сомневается в своём пути.

— То есть если я не уверена, куда идти, она меня поймает?

— Именно. Попробуй спросить у неё дорогу. Только будь готова заполнить анкету.

Я подошла к стойке. Пасть щёлкнула, из неё высунулся язык с напечатанным текстом: «Добро пожаловать в информационный пункт № 666. Для получения справки, пожалуйста, заполните форму А-38 в трёх экземплярах».

— А если я не заполню?

Язык свернулся, и пасть прошепелявила:

— Тогда вы будете стоять здесь вечно. Или пока не заполните. Это ваше право.

— У меня нет времени на бюрократию, — я достала свой бланк разрешения и сунула его в пасть. — Вот. Это даёт мне право на временное пребывание без пыток. И на быстрое обслуживание.

Пасть сжевала бланк, переварила его и выплюнула обратно — чистый, без единой царапины.

— Документ действителен, — признала она. — Ваш вопрос?

— Как пройти к Отделу возврата душ?

Пасть замерла. Её зубы застучали, как клавиши пишущей машинки.

— Отдел возврата душ не находится на карте. Он находится в Чёрном Зеркале. Для доступа к Чёрному Зеркалу необходимо пройти через Штрафстоянку душ, затем Зал Невыполненных обещаний, затем Театр Бессмысленных Пародий. И только потом — Чёрное Зеркало.

— А сколько это займёт времени?

— В среднем — триста лет. Но вы живая, так что, возможно, быстрее. Или медленнее. Время здесь течёт иначе.

— Спасибо, очень помогли, — я забрала бланк и отошла от стойки.

Пасть обиженно захлопнулась, и стойка исчезла, растворившись в воздухе.

— Ты справилась, — Лилит смотрела на меня с уважением. — Обычно здесь застревают на годы.

— Просто я умею разговаривать с бюрократией, — я пожала плечами. — Это как с клиентами. Ты даёшь им то, что они хотят, но в той форме, которая выгодна тебе.

— Ты пугаешь меня, Вера.

— Это хороший знак.

Мы пошли дальше. Зал сменился новым тоннелем, на этот раз с влажными стенами, покрытыми мхом. Мох светился зелёным, и я поняла, что это не мох — а плесень, растущая на бумаге. Стены были оклеены объявлениями. «Ищу работу. Грешник, 500 лет опыта. Умею заполнять бланки и страдать». «Сдам душу в аренду. Недорого». «Пропала собака. Отзывается на имя Смерть. Нашедшему — вечная благодарность».

— А тут как в спальном районе, — заметила я. — Только объявления странные.

— Это грешники пытаются облегчить свою участь, — Лилит отодрала одно объявление и прочитала: «Меняю вечные муки на сезонную депрессию. Предложения в личку». — Безнадёжно.

— А почему они не сбегают?

— Куда? — она усмехнулась. — Везде ад. Даже если выбраться из этого круга, попадёшь в другой. Ад бесконечен. И всегда найдётся тот, кто запишет твой побег в протокол.

Мы шли молча ещё минут десять, и я решила, что пора задать неудобные вопросы.