Айрина Лис – Бюро страхов, или Канцелярская крыса в аду (страница 13)

— Лилит, а как ты вообще стала суккубой?

Она не ответила сразу. Шла, смотря вперёд, и я видела, как напряглись её плечи.

— Я не стала, — сказала она наконец. — Я родилась. В аду есть свои расы. Суккубы — одна из них. Мы соблазняем, мы пьём энергию страсти, мы питаемся чужим желанием. Это не выбор. Это природа.

— И тебе это нравится?

— Нравится? — она остановилась. — А тебе нравится работать в колл-центре?

Я хотела сказать «нет», но задумалась. В моей работе было что-то... затягивающее. Возможность спорить, доказывать, побеждать. Даже если победа была маленькой — клиент положил трубку, а не стал писать жалобу. В этом была своя магия.

— Иногда нравится, — призналась я. — Когда ты не работаешь на дурака.

— Вот и у меня так, — она пошла дальше. — Когда я соблазняю кого-то по-настоящему — не ради энергии, а потому что мне интересно, — это приносит удовольствие. Но чаще я просто выполняю работу. Как ты. Как все.

— И поэтому ты украла ластик?

— Я украла ластик, потому что устала, — её голос дрогнул. — Я устала быть инструментом. Устала, что моя сущность определена в шести томах Уложения. Я хотела стереть запись о себе. Стать свободной. Но, как видишь, свобода — это просто другой способ быть пойманной.

Я не знала, что ответить. В моей жизни тоже были моменты, когда я хотела стереть своё прошлое. Начать заново. Уволиться, уехать, забыть. Но я не увольнялась. Не уезжала. Просто продолжала жить, как будто ничего не случилось.

— А может, — сказала я, — свобода — это не стереть прошлое, а перестать бояться будущего?

Лилит посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты философ, Вера?

— Нет, я менеджер по работе с возражениями. Мы все философы, просто нам не платят за умные мысли.

Мы вышли из тоннеля и оказались на краю пропасти. Внизу, метрах в ста, я увидела то, что заставило моё сердце ёкнуть.

Штрафстоянка душ.

Это было ущелье, стены которого состояли из каменных столбов. Каждый столб был высотой с десятиэтажный дом, и в каждом был замурован человек. Не статуя — живой человек, который шевелился, дёргался, пытался вырваться. Их лица были искажены криком, но звука не было. Только ветер, который завывал между столбами, и этот вой был похож на плач.

— Боже, — прошептала я.

— Здесь нет богов, — сказала Лилит. — Только должники. Те, кто не оплатил счета. Не вернул долги. Нарушил обещания.

— И они здесь навсегда?

— Пока не заплатят. Но в аду нет зарплат. Нет денег. Есть только скрепы — материализованные кусочки чужой вины. Их можно заработать, только если кто-то другой будет виноват перед тобой.

— Замкнутый круг.

— Ад и есть замкнутый круг, — она указала на столбы. — Смотри.

Я присмотрелась. На каждом столбе был выгравирован QR-код и надпись: «Для оплаты штрафа отсканируйте код в приложении "Адский криптокошелёк". Стоимость: 10 000 скреп. Срок оплаты: истёк».

— Десять тысяч скреп, — я присвистнула. — Это много?

— Очень. За двести лет добросовестного страдания можно накопить от силы тысячу.

— То есть эти люди никогда не выйдут?

— Никогда, — Лилит отвернулась. — Пойдём. Нам нужно пересечь ущелье по мосту. Он там, справа.

Я посмотрела направо и увидела мост. Узкий, висячий, сделанный из тех же пергаментов, что и пол в тоннеле. Он раскачивался на ветру, и перила его были из человеческих пальцев, сплетённых в верёвки.

— Выглядит надёжно, — сказала я с иронией.

— Это единственный путь, — Лилит шагнула на мост. — Держись за перила и не смотри вниз.

Я пошла за ней. Мост прогибался под ногами, пергамент скрипел, а перила из пальцев пульсировали, как будто живые. Я старалась не думать о том, кому принадлежали эти пальцы. И о том, чувствуют ли они, как я к ним прикасаюсь.

Внизу, в ущелье, замурованные люди продолжали дёргаться. Один из них, молодой парень, посмотрел на меня. Его глаза были полны слёз, и он беззвучно шептал: «Помогите».

— Не смотри, — повторила Лилит.

— Я не могу, — я отвела взгляд, но всё равно чувствовала его на себе. — Почему они не кричат?

— Кричат. Но звук забирает ветер. Он питается криками и превращает их в вой. Это часть наказания.

Мы прошли половину моста, когда он начал раскачиваться сильнее. Я вцепилась в пальцы, и они сжались в ответ, как будто пытались удержать меня.

— Не бойся, — сказала Лилит. — Они не хотят, чтобы ты упала. Если ты упадёшь, они останутся без компании. А здесь ужасно одиноко.

— Ты издеваешься?

— Немного, — она усмехнулась. — Но в целом правда. Грешники на штрафстоянке ненавидят живых, потому что живые напоминают им о том, что они потеряли. Но они также боятся одиночества. Поэтому они будут держать мост, пока ты не перейдёшь.

— А если я упаду?

— Тогда ты станешь одной из них. И будешь держать мост для следующего.

— Весело.

Мы дошли до конца моста, и я спрыгнула на твёрдую землю. Ноги дрожали, в ушах звенело, и я была рада, что не смотрела вниз последние несколько минут.

— Ты молодец, — сказала Лилит. — Большинство падает на середине.

— Спасибо за поддержку.

— Это не поддержка, это констатация факта.

Она пошла вперёд, к выходу из ущелья. Я оглянулась на мост. Он снова стоял неподвижно, как будто ничего не случилось. Пальцы на перилах переплелись в молитвенном жесте.

— Простите, — прошептала я и пошла за Лилит.

Ущелье кончилось, и мы вышли к развалинам. Церковь. Полуразрушенная, с обвалившейся крышей и витражами, на которых были изображены демоны, поедающие бумажные самолётики. Странный сюрреализм, но я уже привыкла.

— Здесь можно переночевать, — сказала Лилит. — Дальше — Зал Невыполненных обещаний, а туда лучше идти днём.

— А тут есть день и ночь?

— Есть, — она указала на небо-мембрану. — Сейчас оно тёмное, значит, ночь. Днём оно светится красным.

Я посмотрела вверх. Мембрана пульсировала тусклым чёрным, и звёзд не было — только редкие искры, как пепел от костра.

Мы вошли в церковь. Внутри пахло ладаном и чем-то горелым. Пол был выложен плитами, на которых виднелись следы копыт. Или когтей. В алтаре стояла купель, но вода в ней была чёрной и кипела, хотя огня не было.

— Святая вода? — спросила я.

— Проклятая, — ответила Лилит. — Здесь когда-то был настоящий храм, но демоны его осквернили. Теперь это место силы для тех, кто ищет убежище. Грешники сюда не заходят — боятся.

— А чего бояться? Воды?

— Того, что вода может стать святой в любой момент, — она усмехнулась. — А для грешника святая вода — как кислота.

Я села на обломок колонны, прислонилась спиной к холодному камню и закрыла глаза. Усталость навалилась внезапно — всё тело ломило, как после бессонной ночи за отчётами. Или после падения сквозь реальность.

— Ты спи, — сказала Лилит. — Я посторожу.

— Не боишься, что я тебя предам?

— Ты не предашь, — она села напротив, положив веер на колени. — Ты слишком прагматична. Предательство — это эмоция. А ты действуешь по расчёту.

— Спасибо, это, наверное, комплимент.