Айрина Лис – Бюро страха и бытовых услуг (страница 4)

Я шагнула через порог и замерла.

Зал, в который я попала, был огромен. Настолько огромен, что его потолок терялся во тьме, а вместо колонн здесь стояли бесконечные стеллажи, уходящие вверх до самого неба. На них, громоздясь в невообразимом хаосе, лежали свитки, папки, фолианты в кожаных переплётах и просто кучи бумаг, перевязанных шпагатом. Бумаги здесь были повсюду. Они плавали в воздухе, как медузы, прикреплённые к невидимым нитям, они лежали на полу, образуя сугробы, они свисали с потолка гирляндами из бледных листов. Свет исходил от сотен светящихся шаров, плавающих под потолком, но они мерцали с разной интенсивностью, и когда один из них, ближайший ко мне, вдруг погас с тихим «бух», меня накрыла такая волна тьмы, что я на секунду забыла, где нахожусь.

— Не обращайте внимания, — тут же раздался скрипучий голос Корнелия. — Экономят энергию. Подали заявку на замену светлячков в прошлом веке, но до сих пор не утвердили бюджет.

Но моё внимание было приковано не к потолку, а к тому, что находилось в центре зала. Это была очередь. Очередь, которая, казалось, существовала здесь с момента основания мира. Она начиналась у массивного каменного стола, за которым сидело нечто, и уходила вдаль, извиваясь змеёй и теряясь между стеллажами. Я попыталась сосчитать стоящих в ней, но сбилась после двенадцати. Там были прозрачные фигуры призраков, их глаза были пусты, а тела слегка фосфоресцировали. Были скелеты в самых разных нарядах — от изодранных доспехов до оборванных сюртуков, похожих на тот, что был на Корнелии. Были высокие гуманоиды с головами, напоминающими рыб, и низкие коренастые существа с толстыми носами, которые походили на ожившие корни деревьев. И везде, абсолютно везде, в руках у них были бумаги. Они сжимали их в пальцах, прижимали к груди, держали в зубах. Бумаги были самым главным атрибутом, главным пропуском в эту новую, чужую, безумную реальность.

Я посмотрела на свои пустые руки и почувствовала острый укол тревоги. У меня не было бумаги.

— Корнелий, — прошептала я, дёргая его за локоть. Кость, которую я сжала, оказалась на удивление тёплой и гладкой. — А где моя бумага? У меня нет бумаги.

— Молчите! — зашипел Корнелий, оглядываясь по сторонам. — Нас и так уже заподозрили! Стойте здесь и не отсвечивайте. Я пойду, поговорю с регистратором. Это мой старый… ну, скажем так, коллега. Он должник.

— Должник? В смысле, ты ему должен?

— Это он мне должен, — гордо поправил Корнелий. — Я когда-то подписал ему разрешение на… э-э… внеурочную деятельность. Короче, выручил. Сейчас я ему напомню. Стойте здесь, как статуя. И не трогайте ничего!

Корнелий исчез в лабиринте стеллажей, и я осталась одна. Наедине с гулом голосов, шорохом бумаг и тихим, монотонным, гипнотическим звуком шлёпающего по камню призрачного шага. Я стояла у двери, вжавшись спиной в холодное дерево, и пыталась не паниковать. «Ты бизнес-аналитик, Энни, — сказала я себе. — Ты умеешь структурировать информацию. Ты умеешь видеть системные сбои. Это просто новый проект. Сложный проект с… нестандартными стейкхолдерами».

Но «нестандартные стейкхолдеры» не помогали. Очередь двигалась. Чудовищно медленно. Я смотрела на регистратора за столом, и с каждой минутой во мне закипала профессиональная ярость.

Регистратор был духом. Во всяком случае, это был не совсем человек, а скорее сгусток серого света, похожий на облако, внутри которого едва угадывались очертания рук и лица. Он сидел за столом, заваленным стопками документов, и каждый раз, когда перед ним оказывался очередной посетитель, он начинал долгий, мучительный ритуал. Сначала он смотрел на бумаги посетителя. Потом он шарил рукой-облаком в куче бумаг слева от себя. Потом — в куче справа. Потом он вставал, уходил в соседнюю комнату (я видела дверной проём), возвращался, снова шарил в куче слева и, наконец, с торжествующим видом извлекал на свет большую, красную печать. Он совал её в чернильницу, которая, как мне показалось, была наполнена не чернилами, а жидкой тьмой, и ставил штамп на бумагу. Затем он выдыхал, и посетитель, получивший свою драгоценную печать, с поклоном удалялся, освобождая место следующему.

Я засекла время. От того момента, как к столу подошёл какой-то скелет в рваном плаще, до того, как тот скелет получил печать и отошёл, прошло ровно одиннадцать минут и двадцать три секунды. За это время регистратор умудрился пересмотреть свою левую кучу трижды, правую — дважды и сходить в соседнюю комнату один раз. Он действовал по принципу хаотичного поиска, основанного, по всей видимости, на интуиции и плохом зрении. Это было не просто неэффективно. Это было преступно. Если бы я управляла таким отделом, я бы уволила его на месте и заменила на… да хотя бы на призрака с системой нумерации.

Я смотрела, как очередь двигается вперёд буквально на один шаг за пять минут, и внутри меня росло, закипало, переливалось через край знакомое чувство. Это было то же самое чувство, которое я испытывала каждый раз, когда видела чужую некомпетентность. Но там, в моей прошлой жизни, я должна была сдерживаться, улыбаться и говорить: «Да, конечно, мы переделаем всё в Arial». Здесь же правил не было. Вернее, правила были, но они были до абсурда нелогичны.

— Сколько вас здесь? — внезапно спросил кто-то рядом со мной низким, журчащим голосом.

Я вздрогнула и обернулась. Рядом со мной стояла высокая фигура, закутанная в чёрный плащ. Лица я не видела — только два ярко-жёлтых глаза, горящих из-под капюшона. И в руках у этого существа была… бензопила. Только вместо цепи на ней были белые, остро заточенные листы бумаги.

— Что? — переспросила я, чувствуя, как к горлу подступает истерический смех.

— Я спросил, сколько вас здесь. В очереди, — терпеливо повторил обладатель бензопилы. — У меня встреча через час, а я ещё не получил разрешение на пронос оружия. Опаздываю. Мне нужно знать, сколько там народа, чтобы оценить риски.

Я снова посмотрела на очередь. Она казалась бесконечной.

— Вы знаете, — сказала я, стараясь говорить спокойно и чётко, как на переговорах с особо нервными клиентами, — я вас понимаю. Я сама бизнес-аналитик. И я смотрю на этого регистратора, и у меня внутри всё горит.

— Горит? — заинтересовался собеседник. — Прямо так и горит?

— Да. Это неэффективность. Это потеря времени. Представьте, если бы он просто рассортировал печати по алфавиту. Или по датам. Или по цвету. Он бы тратил не одиннадцать минут на человека, а минуту.

Существо с бензопилой задумалось. Его жёлтые глаза сузились.

— Алфавит, говорите? А что такое алфавит? Это когда буквы? — он почесал голову своей бумажной пилой, и я услышала характерный скрежет.

— Да, буквы, — подтвердила я, чувствуя, что разговор становится всё более сюрреалистичным. — А, Б, В, Г…

— А-а-а, — протянул он с пониманием. — Это как в песенке про «Ахиллеса и Броненосца»? Я знаю. Только там буквы другие. Там «З» и «Ж».

— Нет, там буквы русского алфавита, — начала я, но осеклась. Какая разница, какой алфавит? Главное — принцип!

Я снова посмотрела на регистратора. Он опять шарил в своей левой куче. Очередь не двигалась уже целую минуту. Где-то в её глубине началось возбуждённое перешёптывание, похожее на шум морского прибоя.

— Слушайте, — сказала я, поворачиваясь к своему новому собеседнику. — Вы говорили, что у вас встреча? Вы хотите покончить с этим побыстрее?

— Хочу, — с тоской в голосе ответил он.

— Тогда делайте, как я скажу, — сказала я, и в этот момент я почувствовала странный прилив сил. Это было не мужество. Это была профессиональная злость. Такая злость, которая заставляла меня работать сверхурочно, чтобы доказать начальнику, что его идея — идиотская. Такая злость, которая однажды заставила меня встать в шесть утра и переписать всю презентацию заново, потому что кто-то неверно ввёл данные в таблицу. Я была машиной. Машиной, созданной для того, чтобы наводить порядок в хаосе.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как в груди разливается горячая волна. Затем я оттолкнулась от двери и решительно шагнула вперёд, лавируя между призраками и скелетами. Я слышала позади себя удивлённый голос существа с бензопилой: «Эй! Куда вы? А как же буквы?», но не обернулась. Я прокладывала себе путь к столу, как ледокол во льдах. «Извините», — говорила я, проталкиваясь мимо одной прозрачной фигуры. «Простите, спешу», — бормотала я, уворачиваясь от чьей-то тянущейся костлявой руки. Кто-то возмущённо зашипел, кто-то попытался схватить меня за юбку, но я была слишком быстра.

Регистратор поднял на меня своё размытое серое лицо, когда я встала прямо перед его столом. Из глубины его сущности донеслось недовольное гудение, похожее на жужжание большого шмеля.

— Нарушение! — произнёс он, и голос его был похож на звук трущейся друг о друга бумаги. — Очередь! Занимайте очередь! У вас нет номера!

— У меня есть идея получше, — сказала я, опираясь руками о его стол. Бумаги под моими ладонями были тёплыми и слегка пульсировали, как живое существо. — Слушайте внимательно. Сколько времени вы тратите на поиск печати?

Регистратор замер. Его свет померк на секунду.

— Это… это конфиденциальная информация, — пробормотал он.

— Я вижу, — сказала я ледяным тоном. — Я видела, как вы искали печать для того скелета. Вы смотрели в левую папку, в правую папку, под стол, в соседнюю комнату. Это заняло у вас восемь минут и сорок секунд. За это время вы могли бы обслужить ещё четверых.