Айрина Лис – Бюро страха и бытовых услуг (страница 5)

Регистратор засветился ярче, его очертания стали резче. Он явно обиделся.

— Вы не понимаете! — запищал он. — Это особая система! Она разработана лично Верховным Бюрократом!

— Я не говорю, что система плохая, — сказала я, переходя на спокойный, «продающий» тон. — Я говорю о том, что её можно оптимизировать. Посмотрите на эти печати. — Я указала на стопки на столе. — У вас есть печать «Утверждено», печать «Отклонено», печать «Отправлено на доработку», печать «Забвение», печать «Ждите». Если вы разложите их в алфавитном порядке, по первой букве названия, вы будете знать, где какая лежит.

— Алфавитный порядок? — переспросил регистратор, и в его голосе послышалась неуверенность.

— Да, это так просто. — Я взяла первую попавшуюся печать. На ней была выгравирована буква «Ж» и слово «Ждите». — Вот, смотрите. Вы кладёте её в папку «Ж». Рядом — папку «З» для «Забвение». «О» для «Отклонено». «У» для «Утверждено». Вы понимаете?

Регистратор моргнул. Его свет начал пульсировать быстрее. Вокруг нас собралась толпа — призраки, скелеты, летающие глаза, все они смотрели на меня с жадным любопытством. Очередь, которая, казалось, была незыблемой вечностью, замерла. Все ждали.

— Это… это ересь! — вдруг взвизгнул регистратор. Его облачная рука метнулась вперёд и указала на меня с угрозой. — Ты пытаешься упростить процедуру! Это против правил! Правила созданы для того, чтобы их усложнять! Для того, чтобы мы могли чувствовать себя занятыми! Кто ты такая, чтобы учить меня работать?!

Я почувствовала, как моя профессиональная злость перерастает в нечто большее. В жгучую, почти физическую обиду. Сколько лет я слушала это? «Энни, мы всегда так делали». «Энни, не усложняй». «Энни, ты не понимаешь, это особый случай». Нет, это не особый случай. Это идиотизм. Чистый, незамутнённый идиотизм, который я ненавидела больше всего на свете.

— Знаете что? — сказала я, переходя на крик. Мой голос эхом разнёсся по огромному залу. — Вы, господин регистратор, — главная причина того, что здесь всё разваливается! Вы не работаете. Вы имитируете работу! Вы сидите на этой бумажной куче и делаете вид, что без вас мир рухнет, а на самом деле вы просто не хотите брать на себя ответственность!

— Как ты смеешь! — завопил регистратор, и его облако стало темнеть, превращаясь в грозовую тучу. Он вскочил и замахнулся на меня папкой.

И в этот момент что-то щёлкнуло у меня в голове. Я больше не была бизнес-аналитиком. Я не была решателем проблем. Я была уставшей, злой, мокрой женщиной, которая потеряла всё, которую угораздило упасть с десятого этажа, приземлиться на ежа, выслушивать скелета и стоять в этой долбаной очереди в этом долбаном мире, где даже смерть обставлена неэффективно!

Я выхватила у регистратора стопку бумаг, которая лежала перед ним. Там было штук десять документов. Я скомкала их в один большой шар, подняла над головой и, не раздумывая, швырнула в стену.

Наступила тишина.

Но не та тишина, когда все замирают в шоке. Другая. Она была наполнена звоном. Высоким, чистым, похожим на звук разбившегося хрусталя. Бумажный шар, ударившись о стену, не просто упал на пол. Он взорвался. Сноп искр, похожий на тысячу маленьких фейерверков, рассыпался в воздухе, и каждый листок отделился от других и, кружась, полетел к столу.

Печати сами собой оторвались от своих стопок. Они парили в воздухе, как маленькие красные, синие, зелёные диски. И, подчиняясь невидимой силе, они стали приклеиваться к тем самым бумагам, которые я только что скомкала. Одна печать со словом «Утверждено» упала на первый лист, другая, «Отклонено», — на второй, третья, «Ждите», — на третий. Я смотрела на это с открытым ртом. Это была магия. Настоящая, нелогичная, красивая магия, которую я только что сотворила необъяснимым образом.

Я оглянулась. Очередь, которая ещё пару секунд назад была неподвижной монолитной скалой, начала таять на глазах. Призраки, державшие в руках бумаги, вдруг увидели, что на их документах уже стоят нужные печати. Они удивлённо переглядывались, пожимали плечами, но затем разворачивались и уходили. Очередь рассасывалась со скоростью света. Кто-то радостно засмеялся, кто-то захлопал в ладоши. Кто-то, судя по всему, скелет, даже попытался пуститься в пляс, но его остановил строгий взгляд соседа.

Я перевела дух и почувствовала странное, пьянящее чувство злорадства. Это сработало! Это было… великолепно. Я, Анна Соболева, бывший бизнес-аналитик московского офиса «Горизонт-Консалтинг», только что ускорила работу мистической бюрократической системы с помощью одной-единственной бумажной бомбы. Если бы мои коллеги увидели это сейчас! Если бы они знали, что моя одержимость оптимизацией процессов в итоге привела меня сюда!

Но чувство победы длилось недолго. Я повернулась к регистратору, который стоял, как громом поражённый. Его серый свет стал бледным, почти белым. Он смотрел на свой стол, где аккуратно, словно по волшебству, разложились документы.

— Ты… — прошептал он. — Ты… совершила акт нелегитимной магии! — Его голос дрожал. Он поднял на меня глаза, и я увидела в них настоящий, животный ужас. — Ты наложила на казённые бумаги заклинание без разрешения! Это государственное преступление! Это!

Договорить он не успел. Из глубины зала, из-за стеллажей, донёсся низкий, гулкий звук. Он был похож на удар огромного колокола, но очень далёкого, очень тяжёлого. Звук повторился. И ещё раз. Пол под моими ногами начал мелко вибрировать. Светящиеся шары под потолком замигали в унисон этой дрожи, то разгораясь, то почти угасая.

— О, нет, — выдохнул Корнелий, который только что вынырнул из-за стеллажа. Его череп был бледнее обычного, а челюсть отвисла. — Она идёт.

— Кто идёт? — спросила я, чувствуя, как внутри меня разливается ледяной страх, сменяющий недавнее злорадство.

— Инквизитор! — прошипел Корнелий, хватая меня за руку. Его костяные пальцы впились в мою кожу. — Ты что наделала?! Ты разнесла регистрацию! Ты уничтожила казённую бумагу! Это смертный приговор! Это вечное заточение в бумаге! Это!

— Что? Я просто хотела помочь! — закричала я, вырывая руку. — Я хотела сделать их работу эффективнее!

— В Подбрюшье эффективность — это преступление! — рявкнул Корнелий, оглядываясь на дверной проём. — Эффективность убивает бюрократию! А бюрократия — это наша основа! Наша религия! Ты только что осквернила храм!

Дрожь стала сильнее. Я видела, как другие посетители Бюро начали разбегаться. Призраки просто исчезали, скелеты прыгали в стеллажи, а летающие глаза с писком уносились в потолок. Вокруг нас образовалась пустота.

— Она идёт, — повторил Корнелий, и я услышала в его голосе нечто похожее на молитву. — Только не говори, что я тебя знаю. Только не говори, что я тебя сюда привёл.

И тут стена напротив меня, та самая, в которую я швырнула бумажный шар, начала светиться. Камни пошли рябью, как поверхность воды, в которую бросили камень. Из этой ряби, плавно и угрожающе, начала выступать фигура.

Она была высокой, почти под два метра, закованной в блестящие чёрные доспехи, которые, казалось, были сделаны не из металла, а из застывшей тьмы. На груди доспехов горела алая эмблема — раскрытая книга с мечом вместо закладки. Шлема не было, и я видела её лицо — лицо женщины с острыми чертами, бледной, почти белой кожей и яркими, как два раскалённых угля, глазами. Её короткие тёмные волосы были зачесаны назад, а губы сжаты в тонкую линию, не предвещавшую ничего хорошего.

Одной рукой она опиралась на огромный, сверкающий меч, который, судя по всему, не был простым оружием. От него исходил такой же холодный свет, как от регистратора, только во много раз сильнее. В другой руке она держала пухлую папку. Канцелярская принадлежность в сочетании с мечом выглядела до жути.

Она сделала шаг вперёд, и пол под её ногами издал сдавленный стон. Светящиеся шары над ней разом погасли, и зал погрузился в полумрак, высвечиваемый только алым сиянием её эмблемы.

— Кто, — произнесла она низким, металлическим голосом, который проникал прямо в мозг, минуя уши, — посмел уничтожить казённую бумагу?

Я сделала шаг назад. И ещё один. Моя здоровая нога наступила на что-то мягкое, пушистое и очень-очень колючее. Раздался пронзительный, визгливый крик. Я подскочила на месте и обернулась. На полу, прямо у моих ног, сидел тот самый огромный ёж, с которого я свалилась при падении. Его красные глаза горели негодованием.

— Ай! — заорал он. — Мои иголки! Ты сломала мне иголки! Второй раз за день! Ты что, специально на меня наступаешь?!

— Я не специально! — закричала я в ответ. — Откуда ты здесь взялся?!

— Я следил за тобой! — гордо заявил ёж. — Я хочу получить компенсацию за моральный ущерб! Я всё это время шёл за тобой, чтобы подать на тебя заявление!

Инквизитор — женщина с мечом и папкой — перевела взгляд с меня на ежа, потом обратно. Её глаза вспыхнули ярче.

— Ты, — сказала она, указывая мечом на меня. — Ты ответишь за содеянное. А ты, — она перевела меч на ежа, — будешь свидетелем.

Ёж гордо вздёрнул нос.

— Я требую компенсацию! — повторил он, не обращая внимания на угрожающий вид инквизитора. — Она меня раздавила! Дважды! У меня теперь травма! Я хочу формуляр о возмещении ущерба!

— Молчать! — рявкнула инквизитор, и в зале стало тихо, как в могиле. — Сначала я разберусь с ней, потом с тобой.