Айрина Лис – Бюро страха и бытовых услуг (страница 3)

Он открыл свою папку и начал перебирать бумаги. Я заметила, что его пальцы — тонкие костяшки — двигались с удивительной ловкостью.

— Так, — сказал он, прищурившись на одну из бумаг. — Анна Сергеевна Соболева. Дата рождения: 15 мая 1994 года. Место рождения: Москва, Россия. Род занятий: бизнес-аналитик. Так... Так...

Он поднёс бумагу к своим глазницам и что-то прочитал. Его лицо (если у скелета может быть лицо) изменилось — он выглядел озадаченным.

— Хм, — сказал он. — Интересно. Очень интересно.

— Что? — спросила я. — Что там?

Скелет поднял на меня свои светящиеся глаза.

— Это некролог, — сказал он. — Ваш некролог. Он был составлен сегодня утром, сразу после вашей... гм... кончины.

— Я не умерла! — воскликнула я.

— Ну, формально вы умерли, — сказал скелет. — По крайней мере, по документам. Но вот причина смерти указана... странная.

Он прочистил горло — хотя у него не было горла, это был просто звук, похожий на шуршание — и прочитал вслух:

— «Причина смерти: хроническая скука».

Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— Что?! — выкрикнула я. — Скука?! Я умерла от скуки?! Я умерла, потому что мне было скучно?!

— Именно так указано в документе, — сказал скелет, пожимая плечами. — Подписано и заверено печатью. Кончина от хронической скуки на рабочем месте. Это, кстати, четвёртый случай в этом месяце. Статистика растёт.

— Да какая скука! — я чувствовала, как внутри меня закипает ярость. Профессиональная обида смешивалась с абсурдом ситуации. — У меня было выгорание четвёртой степени! Я работала по шестьдесят часов в неделю! Я не спала ночами! Я не видела друзей месяцами! Я превратилась в ходячую машину для обработки данных! Это не скука! Это профессиональное самоуничтожение!

Скелет посмотрел на меня с лёгким любопытством.

— Выгорание, говорите? — Он почесал свой череп. — Это мы записать не можем. В нашем классификаторе смертей выгорание не предусмотрено. Есть только «хроническая скука», «острая тоска» и «разрыв шаблона». Если вы хотите оспорить причину смерти, вам нужно заполнить формуляр № 3/14 и подать его в Бюро переходов. Но предупреждаю: это займёт не менее семи рабочих дней.

— Семь рабочих дней?! — закричала я. — У меня презентация завтра! Начальник меня убьёт! Вернее, он уже меня убил! Я же умерла!

— Формально, да, — сказал скелет. — Но вы всё ещё здесь. Вы — недовоплощённая. Это промежуточное состояние. Вы не живы, но и не мертвы. Вы находитесь в серой зоне. Буквально.

Ёж хмыкнул и лёг на землю, сложив лапы под собой.

— Корнелий, — сказал он с ленцой. — Не заставляй её ждать. Она раздавила меня, когда падала. У меня теперь, наверное, травма спины. Я хочу получить компенсацию. Ей нужно пройти регистрацию. Быстрее.

Скелет — Корнелий, как назвал его ёж, — вздохнул и сложил папку под мышкой.

— Хорошо, — сказал он. — Идём. Я отведу тебя в Бюро переходов. Там мы оформим твои документы, и я постараюсь найти способ, чтобы ты не оказалась в Зоне забвения.

— А что такое Зона забвения? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

— Там, куда попадают те, кто не может определиться с существованием, — сказал Корнелий. — Вечная темнота. Бесконечное ожидание. И очень плохой интернет.

— Там нет интернета?

— Там ничего нет, — сказал он, и его голос стал серьёзным. — Поверь, ты не хочешь туда попасть.

Мы начали идти. Ёж остался позади — он сказал, что его спина болит и он будет подавать жалобу в местный суд, если я не вернусь и не извинюсь официально. Я махнула ему рукой, хотя внутри у меня всё сжималось от страха. Я потеряла всё. Я потеряла работу, я потеряла дом, я потеряла свою жизнь. А теперь я шла за скелетом в мятом сюртуке через туманное Подбрюшье, чтобы получить документы о своей собственной смерти.

Я шла и смотрела на Корнелия. Он двигался странно — его кости поскрипывали при каждом шаге, и я слышала, как он что-то бормочет себе под нос. Кажется, он пересчитывал свои позвонки.

— Слушай, — сказала я, стараясь завязать разговор, чтобы отвлечься от паники. — Ты давно работаешь в этом... ну, в Бюро переходов?

Корнелий обернулся ко мне и улыбнулся — хотя улыбка скелета выглядела зловеще.

— Двести тридцать семь лет, — сказал он. — До этого я был сборщиком податей в Средневековой Англии. Но там платили мало. А здесь — стабильность. Зато бумаг море.

— И тебе не надоело?

— Надоело? — Корнелий остановился и повернулся ко мне. — Дорогая моя, в Подбрюшье нет понятия «надоело». Есть понятие «инструкция». Если инструкция говорит тебе сидеть и заполнять формуляры, ты сидишь и заполняешь. А если тебе надоело — значит, ты заполняешь неправильно. Так что я никогда не заполняю неправильно. Я всегда следую инструкции.

— А если инструкция ошибочна?

Корнелий посмотрел на меня так, будто я спросила его, можно ли есть камни на завтрак.

— Инструкция не может быть ошибочной, — сказал он. — Она утверждена Верховным Бюрократом. А Верховный Бюрократ никогда не ошибается. Потому что если он ошибётся, то ему придётся заполнять формуляр о признании ошибки, а это очень сложный процесс. Занимает около года.

Я сглотнула. Всё это было слишком странно, слишком непонятно. Мои очки запотели — здесь было влажно и прохладно, как в старом подвале. Я сняла их, протёрла и снова надела.

И в этот момент я заметила кое-что странное.

Когда я смотрела через очки, я видела линии. Тонкие, светящиеся линии, которые проходили через воздух, через землю, через стены домов. Они переплетались, создавая сложные узоры, похожие на паутину. Одна из них проходила прямо через Корнелия, и, когда я проследила взглядом, я увидела, что она тянется от него к далёкой башне на горизонте.

Я сняла очки. Линии исчезли. Я снова надела их — они появились.

— Что это? — спросила я, указывая на воздух. — Эти линии? Я их вижу, когда смотрю через очки.

Корнелий посмотрел на меня с удивлением.

— Ты видишь потоки? — спросил он. — Магические потоки? Странно. Обычно недовоплощённые их не видят. Только те, кто связан с этим миром по рождению.

— Я родилась в Москве, — сказала я. — Я не имею никакого отношения к этому миру!

Корнелий нахмурился (насколько это возможно для скелета) и подошёл ко мне ближе.

— Это странно, — сказал он. — Очень странно. Но не будем отвлекаться. Нам нужно попасть в Бюро до того, как закроется регистрация. А у меня там ещё куча дел. Мы не можем стоять и обсуждать твои очки.

Мы продолжили путь. Я шла за Корнелием, и мой взгляд то и дело возвращался к линиям. Я видела, как они переливаются разными цветами — золотым, синим, зелёным. Одна из них, ярко-красная, тянулась прямо к небу, исчезая в тумане. Я хотела спросить у Корнелия, что это значит, но он был занят — он что-то записывал в свою папку, бормоча под нос цифры.

Глава 1: «Регистрация без очереди»

Туман в Подбрюшье был живым.

Я поняла это не сразу, потому что мой мозг всё ещё пытался переварить факт беседы со скелетом в цилиндре и последующего путешествия через сырое, пахнущее чернилами ничто. Но когда мы с Корнелием — так, кажется, звали моего костлявого провожатого — остановились перед массивными дубовыми дверями, я ощутила это отчётливо. Туман не просто клубился у моих ног, не просто висел в воздухе тягучей серой ватой. Он дышал. Он прижимался к моей голени, обвивал лодыжку, как огромный, мокрый и невероятно навязчивый кот, и, кажется, даже пытался заглянуть в карманы моей блузки.

— Прекрати, — шикнула я на него шёпотом.

Туман, разумеется, не прекратил. Он с лёгким, почти неуловимым «чмоком» отлепился от моей ноги, свернулся в маленький серый шарик и покатился куда-то в сторону, но я была уверена, что он ждал. Подслушивал. Сплетничал обо мне с другими клочьями тумана, которые вились вокруг фонарей с зеленоватым свечением, похожим на глаза больной кошки. Я поморщилась и сосредоточилась на дверях.

Массивные, тёмного дерева, они были покрыты резьбой, изображающей сцены, которых я предпочла бы никогда не видеть: фигуры в капюшонах стояли над распростёртыми телами, какие-то крылатые тени уносили вверх маленькие светящиеся точки, а в самом низу, у самого порога, была вырезана длинная-предлинная очередь. Очередь из призраков, скелетов и существ, которых я не могла идентифицировать, но которые выглядели крайне недовольными жизнью, которую они, по идее, уже давно не вели.

— Мы пришли, — объявил Корнелий и снял свой цилиндр, прижав его к грудной клетке, где, если верить анатомии, должно было находиться сердце. У него его не было, но жест выглядел торжественным. — Бюро переходов. Храм законности, цитадель порядка и… ой, — он запнулся, заглянув внутрь через маленькое окошко в двери, — ну вот. Опять.

— Что «опять»? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала. Моя лодыжка пульсировала болью, блузка была покрыта засохшей грязью и чьей-то зеленоватой слизью, а волосы, насколько я могла судить, стояли дыбом и, возможно, приобрели сероватый оттенок. Не тот пепельный блонд, который был в моде в прошлом сезоне, а тот, какой бывает у старых матрасов, найденных на помойке.

— Очередь, — скорбно вздохнул Корнелий и толкнул дверь.

Запах, который ударил мне в нос, можно было описать только как «бюрократический». Он был густым, пыльным и состоял из миллионов нюансов: здесь были и едкие чернила, и старая бумага с кисловатым привкусом, и воск для печатей, и, кажется, разлитая где-то в углу жидкая тоска. Это был запах, который вызывал у меня приступ острой профессиональной ностальгии. В моём офисе на Арбатской пахло точно так же, только для полноты картины не хватало кофейной гущи и чужого страха.