Айрина Лис – Агентство "Тихий ужас", или Как я продала душу (в ипотеку) (страница 7)
— Постараюсь, — пообещала я.
Агата уплыла, оставив меня с чашкой чая в руке и мыслью: «Сто пятьдесят лет служить в одном доме. И не выгореть. Вот с кого надо брать пример».
Я прошлась по дому методично, как оценщик перед сделкой. Осмотрела первый этаж: гостиная, приемная, кабинет, кухня (маленькая, но с огромной печью, в которой, по словам Золы, живет ее троюродный брат), столовая, малая гостиная для ожидающих клиентов (там кресла были обиты чем-то, что подозрительно напоминало шкуру неизвестного науке зверя). Везде царила атмосфера запустения, но не безнадежного, а уютного, как в старом бабушкином доме перед генеральной уборкой.
На втором этаже, кроме моей спальни, обнаружились еще три комнаты: гостевая спальня (кровать под балдахином, на котором вышиты сцены из какой-то битвы — фигурки на ткани двигались и, кажется, проигрывали), библиотека (дверь была заперта, но Агата пообещала найти ключ) и зал для совещаний — длинная комната с овальным столом и десятью стульями. На одном из стульев сидел скелет в деловом костюме.
— Добрый день, — сказала я, прежде чем сообразила, что обращаюсь к скелету.
Скелет повернул ко мне череп. В пустых глазницах мерцал голубоватый огонек.
— День добрый, — проскрипел он. — Я Грегор, секретарь. Прошу прощения за вид — я в процессе регенерации. Мясо наращиваю. Пока только кости, но к следующей неделе обещали доставить мышечную массу.
— Не торопитесь, — сказала я. — Рада познакомиться, Грегор. Вы будете помогать с документацией?
— Именно, — скелет кивнул. — При Марье Петровне я вел всю переписку, составлял договоры, отвечал на жалобы. Жалоб, знаете ли, много. Особенно от тех, кто хочет расторгнуть сделку и вернуть задаток.
— Знакомая история, — я прислонилась к косяку. — И каков наш процент выигранных дел?
— При Марье Петровне было девяносто семь процентов, — с гордостью ответил Грегор. — Остальные три — это когда вмешивалась Инфернальная недвижимость с их адскими штучками.
Опять эта Инфернальная недвижимость. Надо будет разузнать о них подробнее. Но не сейчас.
— Грегор, — сказала я, — подготовьте, пожалуйста, к вечеру типовые формы договора для сделки с недвижимостью. Клиент — Лич, продает склеп, покупает студию. Особые условия: отсутствие чесночных лавок поблизости, широкий подоконник.
Скелет деловито заскрипел пером. Откуда у него взялось перо, я не заметила.
— Будет сделано, госпожа. Разрешите вопрос?
— Да?
— Вы действительно внучка Марьи Петровны?
— Действительно.
— Очень рад. — Голубой огонек в глазницах мигнул. — Значит, агентство продолжит работу. А то после смерти хозяйки мы все боялись, что дом пойдет с молотка.
— Не пойдет, — сказала я. — Если я что-то умею — так это удерживать недвижимость.
Грегор издал звук, похожий на скрежет несмазанных петель. Видимо, это означало смех.
До вечера я успела просмотреть еще несколько папок с текущими делами, сделать заметки (бумага нашлась в столе, а ручку я прихватила с Земли — та самая, с логотипом «Сбербанка», и она писала, слава богу), и даже попыталась разобраться в системе местных налогов. Налоговая система Некрополиса была, мягко говоря, творческой. Существовали налоги: подушный (для тех, у кого есть подушка), подушный в квадрате (для тех, у кого две подушки), подоконный (для тех, кто любит лежать на подоконнике — о, это как раз для моего Лича!), подвальный, чердачный и какой-то совсем уж экзотический «налог на эхо». Последний платили владельцы пустых замков. Я записала в блокнот: «Разобраться, сколько мы должны по налогу на эхо, и можно ли его оспорить, если эхо некачественное».
Бублик появился за час до заката — вылез откуда-то из-под лестницы, весь в паутине, но довольный.
— Проверил маршрут до Тихого Болота. Дорога в порядке. Только на Перекрестке Трех Вздохов развелось много рекламных огоньков. Будут предлагать страховку и кредиты. Не вздумай соглашаться.
— Я похожа на человека, который берет кредиты у болотных огоньков? — возмутилась я.
— Ты похожа на человека, который подписал купчую на дом с ужасами, не читая мелкий шрифт, — отрезал кот. — Так что да, похожа.
Возразить было нечего.
За час до выхода я перекусила тем, что нашлось на кухне: хлеб (свежий, Агата испекла), сыр (немного пах болотом, но оказался вкусным), и компот из сухофруктов (ягод, названия которых я не знала). Затем надела ботинки, прицепила амулет от лихорадки, взяла папку с документами и фонарь, который дала Агата (фонарь был магический — светил, даже когда внутри не было огня, и не требовал батареек).
— Готова? — спросил Бублик, появляясь в прихожей.
— Готова, — сказала я.
На самом деле я не была готова. Я понятия не имела, как разговаривать с Личем, как оценивать склеп, как передвигаться по Тихому Болоту, что делать, если встречу вампира или того хуже. Но я знала, что делать, если клиент сомневается: улыбаться, кивать, находить аргументы и ни в коем случае не показывать свой страх.
Дом, прощаясь со мной, скрипнул половицами и хлопнул где-то форточкой. Барон с портрета махнул рукой. Агата пожелала удачи, и ее прозрачная рука на мгновение коснулась моего плеча, оставив ощущение холодка.
— Идем, — сказал Бублик. — Выход через парадную дверь. Она сегодня работает.
«Сегодня работает» — еще одна фраза, которую мне предстояло научиться понимать.
И я шагнула за порог, в молочно-розовый закат Некрополиса, навстречу своей первой сделке в этом мире.
Глава 2: «Клиент всегда мёртв»
Дорога до Тихого Болота началась с парадной двери, которая сегодня «работала». Я выяснила это опытным путём: сначала дверь не открывалась, потом заскрипела, будто раздумывая, пускать ли меня, а потом с тяжёлым вздохом распахнулась, явив миру молочно-розовый закат Некрополиса. Бублик прошествовал мимо меня с видом экскурсовода, который водит экскурсии уже триста лет и ненавидит каждого туриста по отдельности.
— Дверь тебя проверяла, — сообщил он, не оборачиваясь. — Не принимай на свой счёт. Она всех новеньких проверяет. Меня в своё время неделю не выпускала. Пришлось подавать жалобу домовому.
— И как, помогло? — я шагнула на крыльцо и вдохнула воздух Некрополиса. Пахло сырой землёй, ночными цветами и чем-то неуловимо напоминающим жжёный сахар.
— Домовой встал на сторону двери, — буркнул кот. — Сказал: «Коты должны сидеть дома и ловить мышей». Какие мыши, я вас умоляю. Я коммерческий директор, а не санэпидемстанция.
Улица, на которую мы вышли, называлась, если верить покосившейся табличке, Третья линия Вечной Осени. Название подходило идеально: мостовая была вымощена серым булыжником, по которому змеились трещины, а деревья вдоль дороги стояли с наполовину облетевшей листвой, хотя на календаре, по местным меркам, было что-то вроде ранней весны. Впрочем, я уже поняла: местный календарь — это не руководство к действию, а сборник туманных намёков.
Фонари на улице мягко мерцали зеленоватым светом. Бублик пояснил, что они заправлены «слезами девственниц», синтетическим аналогом, который производила местная алхимическая фабрика «Скорбь и Ко». От настоящих слёз, по его словам, фонари начинали рыдать и заливали прохожих солёной водой, так что синтетика была признана более практичной.
— А эти не рыдают? — спросила я, глядя на ближайший фонарь, который как раз в этот момент всхлипнул и выплеснул струйку зеленоватой жидкости на тротуар.
— Иногда, — признал Бублик. — Но это от некачественной партии. Мы подавали коллективную жалобу. Ответа пока нет.
Я хмыкнула. Жалоба на фонари — это было настолько в духе Некрополиса, что я даже не удивилась. Мой новый мир, похоже, функционировал по принципу «бюрократия превыше всего», и это, как ни странно, успокаивало. С бюрократией я умела работать. С магией — не очень. Но магия здесь, судя по всему, была лишь разновидностью бюрократии, просто с дымом и спецэффектами.
Мы свернули с Третьей линии на Проспект Вечной Скорби — главную магистраль Некрополиса. Здесь движение было оживлённее. По мостовой с грохотом катили катафалки службы «Убер-Гроб» — длинные чёрные экипажи, запряжённые крупными ящерами с тусклой чешуёй. На козлах сидели мрачные личности в цилиндрах и время от времени зазывали пассажиров.
— Убер-Гроб! — крикнул один из них, поравнявшись с нами. — Довезу до любого кладбища с ветерком! Скидка для нежити!
— Спасибо, мы пешком, — отказался Бублик. — У них тарифы грабительские. За три квартала дерут как за полный круг ада.
Я с интересом разглядывала прохожих. По Проспекту Вечной Скорби фланировала самая разнообразная публика. Две дамы в пышных траурных платьях, с лицами, закрытыми вуалью, оживлённо обсуждали цены на свечи. Группа призраков с плакатами «Требуем право на расселение!» пикетировала вход в какое-то учреждение, похожее на мэрию. Мимо пробежал мальчишка-вампир с букетом чёрных роз, едва не снеся меня с ног.
— Простите, госпожа! — крикнул он на бегу, и я заметила, что клыки у него были ещё молочные.
— Дети, — вздохнул Бублик. — Играют в «укуси риелтора». Модная забава.
Я на всякий случай поправила ворот платья, прикрывая шею. Мало ли.
Мы свернули с проспекта в переулок, который назывался Кривой Вздох, и двинулись по направлению к городским окраинам. Дома здесь были ниже и мрачнее, некоторые стояли заброшенными, с пустыми глазницами окон. На одном из них висело объявление: «Продаётся. Дёшево. Привидения включены в стоимость». Я машинально оценила объект: планировка, судя по фасаду, неплохая, но состояние — «убитое», в самом буквальном смысле. Надо будет взять на заметку.