Айрина Лис – Агентство "Тихий ужас", или Как я продала душу (в ипотеку) (страница 6)

— Это первое впечатление, — хмыкнул Бублик. — Лич — старый скряга. Будет торговаться за каждую могильную плиту, попомни мои слова. А еще он помешан на чистоте. Если увидит пыль — сделка сорвана.

— Я работала с клиентами похуже, — ответила я, вспоминая женщину, которая требовала, чтобы в новой квартире была «энергетика счастья», и мужчину, который мерил уровень радиации в каждой комнате бытовым дозиметром. Лич с подоконником — это еще цветочки.

— Ладно, — кот спрыгнул со стула. — До вечера есть время. Предлагаю провести инвентаризацию агентства. Ты должна знать, что у нас есть, чего нет и где лежит. Плюс надо разобрать твой кабинет. Бабушка оставила там гору бумаг, я к ним не притрагивался — ждал тебя.

Я допила чай и поднялась. Впереди был длинный день, полный открытий, и первый пункт программы — исследование собственного рабочего места.

— Веди, — сказала я Бублику. — Показывай, что у нас тут за замок с призраками и просроченными счетами.

Бублик провел меня через анфиладу комнат, каждая из которых, казалось, имела собственную индивидуальность. Гостиная, которую я уже видела, была относительно нормальной. Но следующая комната — что-то вроде малой приемной — встретила нас ковром на стене, который изображал охоту на единорога. Единорог на ковре, завидев меня, приподнял голову и жалобно фыркнул. Охотники при этом застыли в неудобных позах, словно играли в «море волнуется раз».

— Почему они двигаются? — спросила я.

— Гобелен зачарован, — буднично ответил Бублик. — Сюжетная линия прокручивается раз в месяц. В конце единорог убегает, охотники ссорятся, главный егерь подает в суд за невыплату гонорара. Не отвлекайся, идем дальше.

Коридор, по которому мы двинулись, был длинным и темным, с рядом дверей по обе стороны. Над каждой дверью висела табличка. Я прочитала надписи: «Переговорная №1», «Переговорная №2 (для особо нервных)», «Архив», «Кабинет главного риелтора», «Кладовая», «Не входить. Серьезно. Даже не думайте», «Туалет».

— Это что за дверь? — я остановилась у таблички «Не входить».

— А, это — Бублик дернул хвостом. — Подвал. Вернее, вход в него. Но сегодня он неактивен, я проверял. Лестница перестраивается, так что не суйся пока.

— В прошлый раз ты говорил о Подвальной Канцелярии и тенях. Это то самое?

Кот бросил на меня короткий взгляд.

— Оно. Но об этом позже. Сейчас — кабинет. Входи.

Дверь с табличкой «Кабинет главного риелтора» была дубовой, массивной, с бронзовой ручкой в виде свернувшейся змеи. Змея, когда я коснулась ручки, лениво подняла голову, осмотрела меня и, видимо, признав за свою, опустила обратно. Дверь отворилась с тихим скрипом.

Кабинет оказался просторной комнатой с высоким потолком и окном, выходящим в сад — или в то, что заменяло здесь сад. За стеклом колыхалась какая-то серебристая растительность. У окна стоял массивный письменный стол, заваленный бумагами, папками и свитками. В углу притулился стеллаж с книгами, на подоконнике — цветок в горшке. Цветок был черным и, кажется, подмигивал.

— Рабочее место бабушки, — тихо сказала я, входя.

Пахло здесь так же, как в бабушкиной квартире: сухими травами, старыми книгами и еще чем-то неуловимым — то ли воском, то ли сургучом. Я провела ладонью по столу, смахивая пыль. На поверхности осталась влажная полоса, и я поняла, что у меня текут слезы.

— Эй, — сказал Бублик уже мягче. — Ты чего?

— Ничего, — я вытерла глаза рукавом. — Просто… бабушка здесь работала. Сидела за этим столом. Принимала клиентов. Вязала свой бесконечный шарф, наверное, в перерывах. А я ничего не знала. Думала, она просто пенсионерка с хобби.

— Она была отличным риелтором, — сказал Бублик. — Лучшей в Некрополисе. И знаешь, что она говорила о тебе?

Я обернулась.

— Что?

— «У моей Аннушки талант убеждать. Вырастет — станет продавать. Надеюсь только, не душу, а недвижимость». Так что ты на своем месте. Иди, садись в кресло. Оно теперь твое.

Я подошла к креслу — высокому, с резной спинкой и бархатной обивкой, потертой на подлокотниках. Села. Кресло было удобным, как старые тапочки, и почему-то пахло бабушкиными духами. «Ландыш серебристый» — так они назывались. Я думала, этот запах утерян навсегда.

— Ладно, — сказала я, беря себя в руки. — Давай к делам. Что тут за бумаги?

— А вот это, — Бублик запрыгнул на стол и уселся прямо на стопку свитков, — текущие договоры, просроченные контракты, заявки, жалобы. Я разобрал их по степени срочности. Самые срочные — красные папки. Самые безнадежные — серые. Зеленые — то, что еще можно спасти. Желтые — непонятно что, но пусть лежит.

Я открыла красную папку. Оттуда пахнуло холодом, и на стол выпал лист пергамента, исписанный мелким почерком. «Договор аренды фамильного склепа с правом выкупа призраков. Срок истек тридцать лет назад. Долг арендатора — 666 золотых дукатов». Ниже приписка бабушкиным почерком: «Он говорит, что заплатит на той неделе. Уже тридцатый год».

— Клиенты-должники, — прокомментировал Бублик. — Их человек пять. Все обещают заплатить, но воз и ныне там.

— А неустойка? — я пролистала еще несколько страниц. — Пеня за просрочку?

— Пеня назначена, но они ее игнорируют. Призраки вообще народ безалаберный.

Я нахмурилась. В моем мире с должниками разговор короткий: суд, приставы, арест счетов. Здесь, видимо, система работала иначе, но принцип был тот же — договор есть договор.

— Значит, будем взыскивать долги, — сказала я, закрывая папку. — Начнем с самого перспективного. Кто там у нас?

Бублик полистал папку лапой.

— Призрак купца третьей гильдии, задолжал за аренду торгового места на кладбище. Торгует погребальными венками. Дело непростое — он нематериален и склонен к демагогии.

— Ничего, — я усмехнулась. — Я умею разговаривать с людьми. С призраками, наверное, тоже. Но это после Лича. Сегодня главное — сделка.

— Согласен. — Бублик спрыгнул со стола. — Тогда предлагаю подготовиться. Надо взять с собой типовой договор купли-продажи недвижимости, бланк оценки объекта, и, пожалуй, амулет от болотной лихорадки. У Тихого Болота нездоровый климат.

— Амулет? — переспросила я. — У вас и амулеты есть?

— У нас всё есть, — кот двинулся к двери. — Пошли в кладовую, покажу. Там и обувь для тебя найдется — не босиком же на болото идти.

Кладовая оказалась небольшой комнаткой, заставленной ящиками, банками, связками трав и прочими предметами, которые сложно было идентифицировать. Бублик ловко перепрыгивал через коробки, указывая мне то на одно, то на другое.

— Вот, держи. — Он скинул лапой с полки пару кожаных ботинок на низком каблуке. — Заколдованные. Не промокают, не скользят, подстраиваются под ногу. Марья Петровна заказывала у гномов с Верхних Пещер.

Я примерила ботинки — они и впрямь сели идеально, словно были сделаны по моему размеру. Чудеса, да и только.

— А теперь это. — Кот кинул мне кожаный мешочек на шнурке. — Амулет от болотной лихорадки. Носи на шее, не снимай. В Тихом Болоте водится всякое.

Я надела амулет. Он был теплым и слегка вибрировал, как мобильник на беззвучном режиме. Затем Бублик выдал мне тонкую папку с бланками (бумага в них была серая, с водяными знаками в виде черепа и скрещенных костей — местный стандарт, видимо) и маленький флакончик с чернилами.

— Чернила особые, — пояснил кот. — Ими подписывают магические контракты. Они связывают стороны обязательствами. Не вздумай расписываться этими чернилами где попало — привяжется так, что потом не отдерешь.

— Учту, — я спрятала флакон в карман платья. Да, у платья обнаружился потайной карман — еще один плюс бабушкиному гардеробу.

Мы вернулись в гостиную. До вечера оставалось несколько часов, и я решила посвятить это время дальнейшему изучению дома. Бублик, впрочем, куда-то исчез, пробормотав что-то про «неотложные дела в подвале», и я осталась одна.

Ну, не совсем одна. В доме постоянно что-то происходило. Часы в углу пробили тринадцать раз — я мысленно поздравила их с удачным попаданием в мою нервную систему. Портрет барона в коридоре напевал арию из неизвестной мне оперы. Где-то наверху хлопали двери, хотя сквозняка не было. А в одном из коридоров я наткнулась на привидение.

Это было именно привидение — полупрозрачная фигура в старомодном платье, которая парила над полом и держала в руках поднос с чашками. Завидев меня, призрак вежливо поклонился.

— Добрый день, госпожа. Я Агата, экономка. Простите, что не представилась вчера — была на хозяйственном совещании с домовым. Чай будете? У меня свежая заварка.

Я смотрела на Агату, чувствуя, как где-то в районе желудка трепещет смех пополам с ужасом. Но ужас отступал — потому что Агата выглядела так, словно приносить чай новой хозяйке было для нее самым обычным делом.

— Буду, — сказала я. — Спасибо, Агата. А где тут у вас… э-э… совещания с домовым проходят?

— В чулане под лестницей, — призрак махнула рукой в сторону. — Домовой у нас вредный, но отходчивый. Главное, оставлять ему молоко и не ругаться громко после полуночи. У него от криков мигрень.

Я запомнила: молоко — домовому, тишина — после полуночи. Похоже, в этом доме было больше правил, чем в уставе нашего агентства.

— Агата, — спросила я, — вы давно служите в этом доме?

— Сто пятьдесят три года, — ответила она, и в ее голосе прозвучала гордость. — Еще при прадедушке нынешнего барона начинала. Тогда дом был полон гостей, балы, приемы… А теперь тишина. Но ничего, с вами, я чую, жизнь вернется.