Айрин Лакс – Прости, но будет больно (страница 15)

— Никто из тех, кого ты знаешь.

И всё.

Он переходит на другую тему и закрывает — эту так же спокойно и уверенно, как открыл. Я больше не лезу.

Мы говорим ещё минут двадцать — про дом, про охрану, про то, что мне нужно поменять одного из охранников — того самого, кто открыл ему ворота.

— Без согласования с хозяином дома это может быть чревато последствиями. Твой отец пускал меня без звонка, но ты — не твой отец, у тебя могут быть другие порядки. И то, что он действует по своему убеждению, не согласовав с тобой, говорит либо о его небрежности, либо о том, что тебя не уважают. В любом из случаев это чревато негативными последствиями.

Он придаёт значение мелочам, я даже не обратила внимания. Вернее, это царапнуло, но я не успела подумать об этом, как следует, а он — заметил, проверил и подсказывает.

— Еще вышли сейфы нового поколения, гораздо более безопасные, чем те, которыми пользовался твой отец. Это уже на твоё усмотрение, потому что трата существенная и хлопотная. Нужно найти проверенных рабочих, которые установят и не станут при этом оставляю нюансы, которые помогли бы открыть сейф посторонним.

— Я подумаю. Но насчёт охранника спасибо, тоже заметила.

— Это хорошо. Кстати, это будет первым тебе уроком. Руководить — означает и избавляться от людей. Иногда от тех, с кем пробыл бок о бок достаточно много времени. Если замечаешь, что ваши интересы расходятся, что они гребут под себя или игнорируют, увольняй без сожалений, не бойся выглядеть сукой. Лучше быть сукой, окруженной верными людьми, чем доброй лохушкой, которую ни во что не ставят и однажды просто вытеснят отовсюду или обдерут как липку.

Ох…

После каждого его визита у меня голова — кругом, а сердце стучит так, словно я страдаю тахикардией!

В дверях он оборачивается.

— Ника.

— Что?

— Ешь больше. Не перекусывай на ходу или за столом. Ешь. Полноценный ужин, как минимум.

И выходит.

Я стояла в прихожей минуту, прежде чем поняла, что он, кажется, заметил, что я за пять недель похудела на несколько килограмм. И что у меня под глазами синие тени от плохих ночей.

В тот же вечер я заказываю готовый ужин: горячий рис с овощами и форелью, яблочный пирог и салат.

В первый раз за пять недель — еду, а не перекус печеньем или фруктами на скорую руку.

***

Через три дня он звонит в половине восьмого вечера.

— Завтра в одиннадцать к дому подъедет машине. Не моя, не пугайся. Но нужно будет съездить в одно место.

— Куда?

— К нотариусу. Нужно переоформить две доверенности. Сергей Львович тебе скажет примерно через минут десять.

Я опускаю телефон..

Как и сказал Кантемиров, Сергей Львович перезванивает мне минут через двадцать и говорит про доверенности.

Они были оформлены ещё на отца, теперь надо оформить их от моего имени.

Это первое из таких — назовём их этим словом — указаний. С тех пор они начинают приходить регулярно.

Раз в два-три дня. Всегда коротко, исключительно по делу. Всегда — то, что я и сама бы сделала, только медленнее и хуже.

Я не возражаю. Возражать нечему. Каждое его указание оказывается правильным.

К концу восьмое1 недели после похорон я с удивлением обнаруживаю, что Сергей Львович приезжает ко мне теперь раз в три дня, а не каждое утро. Аркадий — раз в неделю. Папки уменьшаются в три раза. Звонки от непонятных людей с напоминаниями о долгах или делах, о которых я ничего не знаю, прекращаются: кто-то с ними говорит. Я не спрашиваю, кто за меня поручился или избавил меня от назойливых кредиторов, но догадываюсь, кто.

Тимур Кантемиров.

Тот, кто присутствует рядом, даже когда его самого нет.

***

В пятницу того же конца недели мне приходят цветы.

Без подписи.

В букете пять белых хризантем, длинный стебель, ничего лишнего. Не «розы», не «лилии», не «букет дня от салона на углу».

Нарочито простой букет, но какие пышные эти хризантемы.

Огромные, нежные и очень пышные.

Это сорт, которого я не знаю, но цветы постоянно притягивают мой взгляд. Ставлю в кувшин в малой гостиной и ловлю себя на том, что улыбаюсь.

В один из этих дней он приезжает снова без звонка, во второй раз.

К вечеру.

Я как раз спускаюсь в гостиную.

Слышу ворота, выглядываю, вижу его машину.

Он выбирается из машины и терпеливо ждёт, пока охранник дозвонится до меня и уточнит, можно ли пустить гостя.

— Можно.

Кантемиров удовлетворённо кивает. Даже на расстоянии я чувствую: он доволен, что я сменила охранника и, признаюсь, было непросто говорить человеку в лицо, что я решила его уволить.

Казалось, тот, в два раза старше и в три раза больше меня, просто пошлёт меня на три буквы, но… он лишь кивнул и попросил напоследок рекомендательное письмо и возможность уйти якобы по собственному желанию. На второе я согласилась, от первого тактично отказалась, переложив на руководителя охраны возможность дать характеристику сотруднику.

Я открываю дверь и жду, пока он подойдёт.

Неспешно и очень внушительно.

— Добрый вечер.

— Ты сменила его.

— Да.

— Как прошло?

— Лучше, чем я ожидала. Меня послушали! — прозвучало так, словно я прихвастнула!

— Я знал, что ты справишься.

Потом он протягивает мне бумажный пакет. Тяжёлый. От пакета пахнет едой и тянет теплом.

— Что это?

— Ужин.

— Чей.

— Наш?

Я даже не успеваю сказать «проходи»!

Кантемиров проходит мимо меня в дом, ставит пакет на кухонный стол. Раскрывает.

Внутри оказывается еда из ресторана, в плотных контейнерах, ещё тёплая.

Стейки.