Айрин Лакс – Прости, но будет больно (страница 16)
Запечённые овощи.
Гарнир из киноа…
И бутылка вина.
— Я не голодна, — говорю я.
— Сядь, пожалуйста, и не бурчи животом, пока я буду раскладывать. С тебя — столовые приборы.
Он умывает руки, потом начинает доставать всё.
Сегодня на нём тонкий чёрный джемпер и брюки, ткань облегает фигуру, на которую невозможно не смотреть. И от вида, как перекатываются мышцы даже при простых движениях, пересыхает во рту.
Тимур раскладывает еду по тарелкам, открывает вино. Сам наливает — мне в бокал чуть больше половины, себе — едва ли на треть. На мой вопросительный взгляд он пожимает плечом:
— За рулём.
— Я тоже за рулём.
Я выпиваю первый глоток. Потом второй. Стейк оказывается очень хорошим, и я неожиданно для себя съедаю половину, не разговаривая. Он не торопит. Сидит напротив, ест медленно, пьёт из своего бокала растянуто. Когда я поднимаю глаза от тарелки и обнаруживаю, что он на меня смотрит, даже не вздрогнула. Привыкла, что ли.
— Ты ешь, — говорит он, — как голодная гимназистка. С опущенными глазами. И вытянулась по струнке.
— А как мне есть?
— Спокойно. Ты у себя дома. Можешь сесть как тебе хочется и расслабиться.
Я не нахожу ответа, опускаю глаза снова. Слышу тихий короткий звук — он, кажется, усмехается.
— Налей мне ещё, — говорю я, чтобы взять инициативу.
Бокал пуст.
Он наливает. Спокойно, не глядя на бокал, потому что в этот момент он смотрит на меня.
Смотрит на меня и не проливает ни капли.
Наливает ровно столько же, сколько в первый раз. Не больше.
— Спасибо.
— Не благодари. Ты у себя. Это я должен быть тебе благодарен.
— За что?
— Не выгнала. Это первое. За компанию. Это второе.
— Так себе из меня компания, я молчу.
— Некоторым девушкам необязательно трещать без умолку, чтобы создать о себе приятно впечатление.
Снова — комплимент, деликатный и изысканный, как десерт от шеф-повара.
Тонкий, как паутинка.
— Тимур Асланович.
— Ника, не называй меня по отчеству.
— А как надо?
— По имени. Ты слышишь, как ты его произносишь?
Я чувствую, как у меня горит шея. Он, конечно, не может слышать, как я произносила его имя в темноте под одеялом. Не может. Но фраза такая, что я на секунду сомневаюсь, точно ли не может.
— Тимур, — говорю я.
— Хорошо.
— Что хорошо.
— Так. Ничего. Приятно звучит, когда ты набираешь в лёгкие воздух и выпускаешь его вместе с именем.
Он поднимает свой бокал. Я поднимаю свой. Он не говорит тоста. Просто притрагивается к моему. Стекло звенит негромко.
— За что?
— Молчание, которое звучит громче слов, — говорит он.
— Это ваш тост?
— Чей же ещё.
— Часто пользуетесь, да?
В ответ он усмехнулся громче, почти рассмеялся:
— Выручает, когда не знаю, за что выпить.
— А вы часто не знаете, за что стоит выпить?
Он смотрит на меня поверх бокала.
Глаза чёрные и мерцают таинственно. Он не моргает.
— С тобой — пока ни разу. С тобой — тот случай, когда красивый тост был сказан не просто так, а к месту.
Я опускаю глаза. Не могу больше выдерживать его взгляд. Ставлю бокал. Слышу, как он ставит свой. Слышу, как он откидывается на стуле — лёгкий скрип спинки. Молчание затягивается — секунд десять. Я считаю. Я никогда не считала, сколько длится молчание, до этого вечера.
— Я пойду, — говорит он.
— Уже?
Поневоле в голос проникло разочарование.
Он не отвечает сразу. Я поднимаю глаза, наконец, чтобы посмотреть, как он среагировал на моё «уже». Он не реагирует. Лицо то же. Просто стоит уже на ногах, рядом со столом, и смотрит на меня так, как смотрит человек, который только что услышал то, что давно ждал услышать, и решил никак этого не показать.
— Уже, — говорит он наконец. — В следующий раз я останусь подольше. Не провожай, я знаю, где выход.
Только лёжа в кровати, я поняла, что он не просто уехал, он обозначил: мы встретимся снова.
Не по делам, а вот так, за ужином.
За лёгкой беседой или за волнующим молчанием.
И в следующий раз он не уедет так быстро…
***
В следующий раз он приезжает не с ужином, а с подарком.
Через четыре дня, которые тянулись целую вечность.
У него в руках — маленькая коробка, белая, без знаков.
— Это тебе.
— Что там?