Айрин Лакс – Прости, но будет больно (страница 13)

— Хочу знать.

— Твой отец однажды поверил в меня тогда, когда никто не верил. Такая версия тебя устраивает?

И всё.

Я сижу и смотрю на него. Я жду продолжения. Продолжения нет.

— Это не ответ, — говорю я.

— Это весь ответ.

— Тимур Асланович.

— Ника.

Он говорит это так же тихо, как ночью в трубку. И делает маленький шаг — огибает угол стола и оказывается у меня сбоку, у того кресла, в котором я сижу. Слишком близко.

— У твоего отца, — говорит он сверху, — была одна привычка. Не объяснять.

— Я знаю.

— Тогда ты знаешь и то, что эта расписка — между мной и им. Не между мной и тобой.

— Теперь это моё.

— Теперь — да.

Он наклоняется ниже. Я чувствую, как он касается моего плеча едва ощутимо.

— И я хочу получить ответы.

— Если ты продолжишь работать со мной, тогда отдай мне эту папку, — говорит он. — И я тебе всё в ней объясню.

— Так не работает.

— Работает.

— Нет.

Я сама удивляюсь, как твёрдо это выходит. Он, кажется, тоже. Я поднимаю глаза — впервые за весь разговор — и встречаюсь с его взглядом.

Чёрный. Немигающий. На таком расстоянии в них ничего не видно, кроме моего собственного отражения, маленького и бледного.

Я не такая, какой себе кажусь. Оказывается, я намного меньше.

— Хорошо, — говорит он. И отступает.

Делает ровно один шаг назад — на ту самую границу приличного. Это его рабочая дистанция, и я только сейчас соображаю, что она у него выверена.

— Тогда я скажу тебе так, — продолжает он. — Цена в расписке — это не цена выкупа. Это цена возврата долга, который не был денежным. Твой отец дал мне в две тысячи девятом году не двадцать пять процентов. Он дал мне жизнь. Я ему дал слово, что когда-нибудь верну. Сумма в расписке была — формальностью. Для бумаги. Чтобы у законников не было вопросов. Чтобы такие движения не приписали к мошенническим схемам.

— А реальный возврат?

— Был.

— Какой?

— Это уже не имеет к тебе отношения.

Я чувствую, как у меня снова поднимается жар к шее. На этот раз — не от его близости, а от злости.

— Имеет, — говорю я. — Потому что отца нет. И теперь всё, что имело отношение к нему, имеет отношение ко мне.

Он смотрит на меня. Долго. Дольше, чем за всё это утро.

— Я знаю.

И в этом «я знаю» есть что-то тяжёлое, к чему я не готова. Я опускаю глаза первой.

— Что ещё ты нашла, — спрашивает он.

— В этой папке — больше ничего.

— А в других?

— Я не дошла до других.

— Хорошо.

Он стоит ещё секунду, прежде чем наклонить голову, как будто соглашается сам с собой, прежде чем сказать о чём-то — другим.

— Я тебе помогу, — говорит он. — Если ты захочешь.

— Я не хочу.

— Я не настаиваю.

И — снова жест, который я уже знаю: уголок рта дёрнулся, но улыбка не затронула глаза.

Хотя потом, я могу поклясться, они потеплели, когда взгляд скользнул по мне.

— Если что-то нужно — приходи, — говорит он.

Он выходит из кабинета. Я не иду его провожать. Слышу, как он сам берёт в прихожей пальто, как открывает дверь и закрывает её за собой.

Мысленно даю себе обещание: не обращаться к Тимуру Кантемирову.

Никогда.

Ни при каких условиях.

Но нарушаю это обещание совсем скоро…

Глава 6

Я не звоню Кантемирову ещё три недели.

Я твёрдо решила это в первое же утро после того, как он уезжает.

Я стояла у окна, смотрела на пустую дорожку перед воротами и говорила себе: ни одного звонка.

Если есть вопросы — есть Сергей Львович, есть Аркадий, есть, в конце концов, Плесников с его визиткой. Тимур Кантемиров — последний человек, которому я ещё раз позвоню по делам отца.

Через двенадцать дней выясняется, что больше некому позвонить.

-Я нахожу ещё одну несостыковку — мелкую, в каком-то перекрёстном договоре, где одна и та же сделка проходит в двух разных формулировках. Спрашиваю Сергея Львовича — он разводит руками. Спрашиваю Аркадия — Аркадий объясняет так подробно, что я через семь минут понимаю: он сам не понимает, просто пытается сделать вид, что в курсе происходящего. Спрашиваю одного из людей отца, к которому решаюсь позвонить, — тот говорит, что это «вопрос на уровне принципала», и принципал теперь — я, и кому, как не мне, разбираться.

Я держусь ещё три дня.

На третий вечер набираю номер.

— Тимур Асланович.

— Ника.

Мне показалось или в его голосе скользнула улыбка? Скорее, просто показалось.

— У меня небольшой вопрос.