Айрин Кей – Мошенница (страница 8)

– У меня нет денег на номер. Даже если он будет стоить три доллара, что навряд ли.

Я колеблюсь.

– Я заплачу.

Он молчит.

– Серьезно. Я же понимала, что мы окажемся здесь еще задолго до того, как мы въехали в город. Ночью я не поеду. Надо отдохнуть. Впереди еще долгая дорога, Доусон. Идем.

Он выпрыгивает из тачки и хлопает дверцей. Я стискиваю зубы от удара и недовольно мотаю головой.

– Я все верну за мотель, обещаю.

Когда Доусон догоняет и ровняется со мной, я ощущаю его тепло и уверенность. Он выше меня, и,хотя худощавый, кажется даже надежной защитой на случай если «вдруг какой-то проходимец захочет пристать ко мне». У входа в офис администратора Доусон спешно делает два шага вперед и галантно открывает мне дверь, пропуская и чуть ли не кланяясь. Подмечаю это в нем. Он знает манеры, которые я, к сожалению или счастью, игнорирую в мужчинах, потому что даже за красивым фасадом могут скрываться потрепанные стены.

За стойкой сидит толстенький мужик с усами и в очках. Он пялится в маленький телик. Кажется, там идет какой-то матч.

– Здравствуйте, сэр, – говорит Доусон, а я не церемонюсь.

– Два номера.

– Только один с двуспальной кроватью.

Закатываю глаза. Так и думала, что возникнет проблема.

– Нам надо два.

Мужик елозит в стуле, который скрипит под весом сидящего.

– Я же говорю, милочка, нет ни хрена.

– Эй, повежливее, – Доусон напрягается. Он сжимает кулаки.

Ладно тебе, парень, не кипятись. Вы все такие придурки. Постоянно меряетесь членами, это у вас в крови.

– Если не хотите спать друг с другом, в номере есть запасной матрас. Двенадцать баксов за ночь.

– Грабеж за одну ночь, – возмущается Доусон.

– Бесплатно можно на асфальте за городом, мальчик, – хрипит с усмешкой мужик и потирает усы. Он ни разу не посмотрел в нашу сторону, не оторвал глаз от экрана. Это мне на руку.

Мы выходим из будки и ищем номер восемь, указанный на бирке с ключами.

– Нам сюда, – парень указывает на дальнюю дверь в углу. В его руке шелестит пакет с едой, и запах вызывает урчание в моем желудке. Голод завладевает разумом.

Внутри темно и сыро. Нащупываю выключатель и нажимаю. Комната освещается тусклой лампой.

– Бомжатник. – Когда уже доберусь до Калифорнии и окунусь в мир богатеев?

– Я предлагал заночевать в машине, – шутливо отзывается Доусон. – Можно выбить из того придурка обратно двенадцать баксов.

– Перетерпим, – бросаю ключи на кровать и направляюсь в душ. – Накрывай на стол, Доусон, будем ужинать.

6

Знаете, какой сон мне снится каждую ночь? День, когда мы познакомились с Миком. Вернее, момент, когда мы встретились. Я его переехала. Да, целиком и полностью. Сбила, когда сдавала назад, проехалась по нему. Пришлось пойти с ним на свидание, чтобы тот не говорил копам обо мне. Лежал там со сломанными ребрами, кряхтел и просил поужинать. Манипулировал мной, гребаный козел. Я была вынуждена избежать привода и пойти с ним на свидание. Потащил меня в захолустный бар с красными вытертыми столами, пыльной бахромой на шторах, висящих в кабинках, и со злобными большезадыми официантками.

Я мечтала удрать оттуда при первой возможности, но когда Мик начал меня смешить, вторить, что потерял голову из-за меня и обронил неосторожную фразу, мол «душу продам, только чтобы видеть тебя каждое утро», у меня созрел план.

Раньше я обворовывала мелких рыбешек. Никаких крупных сумм, так - до двух-трех тысяч долларов. Но кто захочет всю жизнь упахиваться из-за мелочевки? Какой-нибудь клерк или офисный планктон без амбиций и таланта? Мне нужно больше, поэтому я начала обрабатывать Мика, втягивать в то, из чего выплыла сухой.

Этой ночью мне снова снилось, как давлю Мика старенькой «Тойотой», как хрустят ребра мужа, как он кричит и катается по асфальту. Только совсем забыла упомянуть одну важную деталь – финал сна всегда разный. Либо что-то размытое и незапоминающееся, либо мы с ним уходим в закат, либо он плачет и умоляет вытащить его из тюрьмы. Но сегодня это было самое страшное – в зале суда сидела я на скамье подсудимого, а не он, мне зачитывали приговор, затем нацепили наручники, лязгнув металлом, наклонили голову и увели в сырую вонючую темную камеру. И когда мои глаза увидели решетку, я проснулась.

На улице светает, и мерзкий номер мотеля приобретает другой вид. Лучи восходящего солнца просачиваются сквозь не задернутые до конца шторы и разрезают комнату пополам. На свету прыгают пылинки. Из-за этого начинает свербеть в носу. Я тру его и привстаю на локтях. На матрасе, где должен спать попутчик, никого нет.

– Черт! – подскакиваю и первым делом заглядываю в убитую душевую. Там никого. – Так и знала, о чем же думала, тупица!? – стучу себя по голове и рычу, со злости пинаю прелый матрас.

Вспоминаю, что в бардачке «Доджа» должна быть незарегистрованная пушка. Бросаю взгляд на тумбочку у кровати, ключей нет.

– Тварь! Угнал гребаный «Додж». И как я могла его пустить в машину? Гребаная тупая сука, Эйв!

Хватаю рубашку, накидываю на плечи, обыскиваю карманы. Деньги внутри. Достаю их и начинаю отсчитывать. Пять, десять, двадцать, сорок, сто, триста пятнадцать. Не хватает двадцатки. Вчера точно было триста тридцать пять. Гаденыш, и зачем тебе только двадцатка? Надо было под подушкой прятать. И как меня угораздило подобрать его?

Злюсь на себя, на этот чертов мир и на пацана, который красиво пел про жизнь. Открываю дверь и натыкаюсь на грудь Доусона. Сначала замираю от неожиданности, а затем врезаю в его скулу кулак.

– За что? – вскрикивает он и потирает место удара. – И тебе доброе утро, Грейс! Что на тебя нашло?

Парень уворачивается, а я продолжаю бить его по руке, спине, затылку, как могу, изо всех сил, выпуская пар. Он отскакивает, выставляет руки, чтобы защититься.

– Да прекрати, Грейс!

Доусон меня хватает за руки и держит, пока я пытаюсь выкрутиться. Когда боль отзывается в запястьях, утихаю.

– Какого черта? – ору ему в лицо.

– Это ты мне скажи!

– Просыпаюсь – ни ключей, ни тебя, ни двадцатки!

Он разжимает запястья, и я обрушиваю кулаки снова. Парень выбегает на улицу и вытягивает руки перед собой в оборонительном жесте.

– Спокойно, Грейс, я всего лишь купил завтрак, закинул в тачку воду и что-то в дорогу, чтобы не тратить время на заезды. Сама посмотри, – он отходит в сторону, расчищая путь к машине.

– Дай ключи, – говорю я и сплевываю на землю.

– Вот, – он медленно вытаскивает из кармана брелок и ключи от «Доджа», словно я коп, держащий преступника на мушке. Слежу за каждым движением. Если он кинется, придется убегать. Если он догадался обшарить бардачок машины, то где-то за спиной прячет мой глок. Но тогда на хрена он вернулся? Замочить меня и свистнуть тачку? Доусон бросает ключи, и они приземляются рядом с моими ногами. Смешно, наверное, со стороны на это смотреть. Я ведь даже ни чем ему не угрожаю. Зачем все так медленно делать? Привычка? Поднимаю их и бегу к машине с пассажирской стороны, чтобы проверить пистолет. Открываю дверь и вижу, что в подстаканнике стоят два кофе. Его аромат витает в салоне, вызывая слюну. Между сиденьями стоит пакет с пончиками и картошкой. Сквозь лобовое стекло наблюдаю за Доусоном. Он стоит, убрав руки в карманы, пинает землю и ворчит что-то. Вид расстроенный. Уловка?

Я не могу никому доверять. Это же важное правило. Никому, даже если очень хочется. Кто знает, что он за тип? Но тогда какого хрена ты, Эверли, пригласила его подвести?

Тянусь к бардачку, не отрывая глаз от парня. Если он дернется, я запрыгну в машину и запру ее. Открываю и сую руку внутрь. Под бумагами и картами лежит глок. Он его не тронул. А знает ли он о его существовании? Вдруг я ошибаюсь, и он действительно нормальный парень, говорит правду и все такое.

– Прости, что взял двадцатку. Я все верну! Обещаю. Доберусь до матери и отдам.

Мешкаю. Не нравится все это, но что-то мне подсказывает, Доусон действительно не хотел меня обидеть.

– Больше так не делай. Здесь я решаю, понял? А теперь садись.

– Сейчас, – попутчик вбегает в номер, выносит оттуда свой рюкзак. И где он стоял? я не заметила даже. Запрыгивает в тачку и неохотно улыбается.

Переползаю за руль и вставляю ключи. «Додж» заводится с ревом.

– Эй, тише там, придурки, – какой-то полуголый мужик из второго номера высовывается из-за двери, угрожает кулаком, а затем захлопывает дверь.

Показываю средний палец, но тот уже все равно не видит. Выруливаю и отъезжаю со стоянки. Администратор, тот мерзкий толстяк, что вчера встретил нас за стойкой, вываливается из своей будки и что-то кричит вслед. Да по хрен, мы ничего лишнего не взяли. Номер ему еще сдавать, обойдется!

– Думал, ты меня бросишь там, – шепчет Доусон. – Ты так разозлилась из-за двадцатки?

Я молчу. Не знаю, что сказать. Не открывать же карты, что я в курсе, кто такие аферисты, учитывая, что я одна из них.

– Просто у меня проблемы с доверием, – вздыхаю я. – Тебе не понять.

– Чего это? Понять. Я тоже мало кому доверяю. Например, один взрослый мужик на заправке предлагал докинуть до Техаса. У него был кожаный жилет и черные джинсы. Борода длинная, грязные волосы. От него несло потом так, что меня чуть ли на него и не вырвало. Я отказался сесть к нему в кабину фуры. Во-первых, он был похож на дальнобойщика-маньяка, а во-вторых, ненавижу бородатых.