Айрин Кей – Мошенница (страница 10)
– Что за хрень, парень? – отталкиваю его, будто только что не кайфовала от теплоты поцелуя.
– Прости, – испуганно говорит он и пятится. – Я думал, что…
– Думал, что я загадала поцелуй с тобой? Совсем спятил? Я, что по-твоему, легкодоступная?
Выбегаю из-под капли и, взбешенная, мчусь в ту сторону, откуда пришли. Каков придурок! Решил, что вот так легко может воровать поцелуи, трогать меня! Да он же… Я же…Засранец!
– Постой, – Доусон хватает за локоть, а я пытаюсь вырваться. Несмотря на то, что мне очень понравилось ощущать его губы на моих, не позволю делать это без разрешения. Это что такое? Врывается в мою жизнь и переворачивает все с ног на голову. Через неделю наши пути разойдутся, а он так нагло пытается влезть под шкуру. – Я прошу прощения, Грейс!
Разворачивает меня к себе.
– Ты такая… соблазнительная. Ты мне нравишься.
– Вот так легко об этом заявляешь? Мы знаем друг друга один день.
– И что с того? Я тебя как увидел, сразу подумал, что ты классная.
Детский сад, ей-богу!
– Не смей больше так делать, – тычу пальцем ему в грудь. Надеюсь, не заметил моего смущения и желания повторить. Когда он говорил, я следила за губами, внимая каждому слову.
Доусон кивает. Замечаю грусть на его лице, но меня не должно это пронять. Я не доверяю никому. И тем более не собираюсь впадать в романтические отношения. В планы не входило. Он сам по себе, а я сама по себе. Наши пути расходятся где-то на границе Техаса и Нью-Мексико.
– Никакой подобной хрени, Доусон. А не то поползешь до своей матери, потому что вырву твои…
– Знаю, вырвешь руки и запихнешь их мне в зад.
– …яйца и скормлю тебе же.
Парень хмыкает, но улыбается.
– А теперь идем.
– Стой, - он снова берет меня за руку. – Слышишь музыку? – киваю ему. – Это сальса. Пойдем.
Стону и закатываю глаза. Мы снова возвращаемся к капле, огибаем ее и выходим к мужчинам, которые играют на барабанах. Рядом стоит девушка и трясет какими-то штуками.
– Что это? – спрашиваю Доусона.
– Маракасы. – Он протягивает руку, приглашая на танец.
– Нет, – отодвигаюсь от него, отказываясь принять приглашение. – С ума сошел? Я не танцую.
– Просто доверься мне. – Уставившись на его ладонь, думаю, неужели я сейчас соглашусь? Нет, нет, нет. Доусон снимает с меня кепку, и я начинаю возмущаться. – Давай.
Подхватывает меня и задает ритм.
– Просто расслабься и получай удовольствие.
Я следую его движениям, расслабляюсь, как он говорит, но стесняюсь. Нас облепили зеваки. Один из толпы начинает хлопать в такт музыки, и другие подхватывают энергию. Кто-то свистит ободряюще, дети кричат и улюлюкают. Полностью растворяюсь в движениях. Я брала несколько уроков бальных танцев в старшей школе, и это все. Хотя музыку чувствую хорошо, все же танцевать – не мое. Но сейчас я повторяю за Доусоном, он прижимает меня к себе, затем поворачивает мое тело быстро и резко, мы делаем шаги в сторону, увеличивая темп. Я подстраиваюсь под стук барабанов, кручу бедрами, отдаюсь музыке, поглощающей меня. Так весело кружиться в танце! Я смеюсь, не сдерживаясь. И Доусон тоже. Мы уже просто кружимся, словно дети. Голова не соображает. Вокруг все плывет, словно люди, окружившие нас, плывут тоже. Я будто положила голову в центрифугу. Меня знатно укачивает, и я останавливаюсь, задыхаясь в диком смехе.
– Доусон, я больше…, – дыхание срывается, я хватаю ртом воздух. Неужели во мне еще остается капля безрассудства? – О боже, сейчас упаду. Не смей впутывать меня в свои авантюры, парень.
Грожу ему пальцем, а он поддерживает меня. Народ свистит, кричит, разрывается аплодисментами. Впервые чувствую себя свободно, без страха быть высмеянной, непонятой. Никто из них не знает, кто я такая. А вероятно кто-то из них может быть моей жертвой: бывшей или будущей.
8
Я не хочу влачить жалкое существование, потому мне мало того, что лежит на счету. Тянуть деньги у других – не равно ходить на работу в офис и получать пару тысяч. Здесь нужно постоянно развиваться, быть на шаг впереди полиции. Постоянно разрабатывать новые пути для обмана. Недостаточно придерживаться одной схемы и заработать на этом. Рано или поздно лавочку прикроют: либо граждане, либо копы. Дело в том, что раскрытие мошеннических схем происходит ежедневно. Публикуют в соцсетях новые уловки, и когда цепной волной слухи доходят до всех штатов, нажиться на людях становится сложно. Тебя могут нагреть полицейские или сами потенциальные пострадавшие. Конечно, высокий процент незнающих и доверчивых все же имеется. Так же существуют и те, кого можно обмануть неоднократно. Натура такая – человек доверяет абсолютно каждому. Даже если его уже прокатили на капоте лжи, он все же верит в чудо.
Например, лохотрон с выигрышем. Люди не перестают доверять лотереям. И здесь тоже есть чем разжиться, но надо иметь доступ к базам. Чего у меня нет, потому что работаю в одиночку.
Как только доберусь до Калифорнии, займусь расширением денежных потоков, а пока максимально сосредоточена на том, чтобы не раскрыть свою личность.
Прошло всего чуть больше полутора суток с заседания суда. Муж держится, раз обо мне нигде не сообщается. Все еще верит, что я дождусь его. Интересно, куда его направят?
Доусон и я все еще в Чикаго. Теперь мы шагаем по Риверуок, чтобы насладиться видами. По словам юного спутника, здесь открываются невероятные обзоры на озеро. Меня все еще злит фривольность, которую позволил себе молодой придурок. Но на губах все еще остался теплый след от поцелуя.
– Сколько тебе лет, напомни? – вдруг спрашиваю я. Доусон идет рядом, нога в ногу. Мы почти спешим, как будто не прогуливаемся, а топаем целенаправленно, опаздывая куда-то. – Тебе хотя бы восемнадцать есть?
– Мне девятнадцать, я уже говорил. Ой, Грейс, ты ненамного взрослее меня. Разница всего-то лет пять-шесть, да? Тебе не больше двадцати пяти.
Он не прав. Все же девять лет чувствуются.
– Ты даже выглядишь молодо. Юно, я бы сказал. Да брось. Румянец на щеках, губы розовые, натуральные. То, что ты красишь ресницы так, что их видно из Парижа, не беда. Твои светло-русые волосы, длинные и волнистые, придают лицу детскость. И одеваешься ты не как мэм, а как мисс.
– Ну, знаешь ли, естественно не как мэм. Мне двадцать восемь, а не сорок. Идиот.
Доусон довольно улыбается.
– Смотри, – показывает пальцем на озеро Мичиган. – Пришли.
Солнце садится, и небо раскрашивается закатными оттенками. Мы провели в городе много времени. Гуляли, слушали уличных артистов, ели бургеры и валялись в тени, чтобы не плавиться на солнце. Мы решили, что спешить нам некуда. Мать Доусона дождется его, а я хочу посмотреть страну. Раз уж такой шанс выпал.
Конечно, я каждый раз напрягаюсь, когда вижу патруль. И сейчас тоже. Неподалеку стоят двое полицейских и о чем-то беседуют. Один из них в упор уставился на меня и пялится откровенно, а второй то и дело постоянно оборачивается. Я достаю смартфон и гуглю новости. Вбиваю свое имя и фамилию мужа.
– Что ты там ищешь? – вторгается ко мне Доусон.
Я наклоняю телефон так, чтобы он не смог прочитать, что на экране.
– Не твое дело.
Он такой … противный? Как называют людей, сующих везде нос? Любопытный? Неважно. Пусть отвалит.
Никаких новостей. Только про арест Мика, про суд и приговор. Не такое уж и громкое дело, выходит. Вряд ли я в федеральном розыске.
– Как будто море, – резко переключаюсь на шикарный вид. Мы останавливаемся на пешеходной зоне у воды. Здесь небоскребы тонут в разноцветных отблесках заката, а волны плещутся о резной бетон. – Шикарно!
– Знаю, как покорить девчонку, – он произносит это с такой гордостью и ухмылкой, что я стукаю его в грудь кулаком.
– Я, по-твоему, девчонка? Мальчик, у меня запросы посложнее. Открою секрет: чтобы покорить девушку, недостаточно притащить ее на берег и показать закат. Мы, что, школьники? Мужчиной себя называешь, а глупости делаешь. И усеки, я не для отношений. Даже на одну ночь. Ты – попутчик, я просто везу твою задницу до техасской матери.
Улыбаюсь максимально неискренне, чтобы он понял серьезность заявления. Хотя мне льстит, что он старается обратить на себя внимание.
Ветер усиливается, когда солнце полностью заходит за горизонт. Мы возвращаемся к машине затемно. Доусон молчит всю дорогу. Наверное, обиделся на мои слова. Взвешивает теперь, стоит ли болтать со мной.
Только когда останавливаю тачку напротив очередного отеля в пригороде Чикаго, парень снова оживляется. На лице уже нет тех ярко выраженных отметин печали. Глушу мотор. Только я хватаю ручку двери, чтобы выйти, Доусон нарушает молчание.
– Я не могу снова ночевать за твой счет. Останусь в машине. Ну, либо лягу где-нибудь… – он смотрит по сторонам. На улице темно, и фонари по периметру мотеля слабо освещают территорию, – …там.
Около офиса администратора оборудовано место для курения. Этот мотель цивильнее предыдущего.
– Если ты считаешь, что я настолько сука, то отвали тогда и катись до Техаса самостоятельно. Мне некогда тебя уговаривать.
Вываливаюсь из тачки и бросаю последний вопросительный взгляд, мол «ты со мной или как?». Доусон сдается, и, закатив глаза, тоже покидает «Додж». Его красивое лицо мрачнеет от того, что он проиграл схватку. Тоже мне, мужика врубает. Если уж ты такой, то играй до конца. Детский сад. Снова корю себя за то, что вообще подобрала юнца, и до сих пор вожусь с ним.