Айрин Кей – Мошенница (страница 7)

– Что? – Не понимаю, о чем он спрашивает. Перевожу взгляд на него, затем на дорогу, и снова на него. – Что?

– Ты не слушаешь, - он будто обижается. Ну что за ребячество!

– Слушаю, – а я будто оправдываюсь.

Сжимаю руль, потому что внутри нарастает раздражение. Обручальное кольцо врезается в кожу на безымянном пальце. Надо от него избавиться.

– Остановимся в Питтсбурге? Там есть на что посмотреть.

– А ты откуда знаешь?

– Был там с отцом. Один раз.

Киваю.

– Мы ездили, когда мне было пять. Я хотел попасть в хоккейную школу. Играть за «Пингвинз». Сейчас бы катался на одном льду с Малкиным.

– С кем?

– С Малкиным. Ну, это хоккеист известный, из России. Крутой чувак. Один из ключевых игроков. Он хоть и не очень скоростной, но удары у него четкие, хлесткие и точные. Он – живая легенда. Но все равно я больше за Кросби и Овечкина.

Он рассказывает с такой восторженностью, будто это лучшее, что может быть в его жизни. Глаза горят.

Когда мимо проплывают холмы и леса Пенсильвании, мы встречаемся лицом к лицу с тоннелями, через которые попадем в город. Черные дыры, словно бездонные глаза монстра, засасывают машины на автомагистрали. В темных стенах каменной трассы все выглядит мрачным, жутким, будто мы в фильме ужасов. Вот-вот мой попутчик прыгнет и вонзит в шею ножницы или что-то подобное. Вряд ли нож, он же не чертов «Крик», но вдруг какой-нибудь дорожный маньяк. Вопрос так и продолжает вертеться в голове: «На хрен. Ты. Его. Подобрала?»

– А ты в курсе, что Питтсбург считается «городом мостов»? Их тут насчитывают около четырехсот. Или даже больше. Мосты так грамотно построены, что под разными углами создают причудливую геометрию. А еще в стеклянных небоскребах располагаются всякие крутые головные офисы, типа «Гугл» или «Убер».

– Откуда ты все это знаешь? – меня восторгает его пытливый ум. Для юноши он слишком любознательный. В его возрасте мне было плевать на всякие факты, если это не способ кинуть кого-то на бабки. Да, признаюсь, я все схватывала на лету, но всегда думала, таких смышленых, как я, почти нет.

– Вообще-то, я вундеркинд.

Вот как? На губах играет скупая улыбка. Думает, может обойтись этим? Если он вундеркинд, то я – президент США. Как же. Доусон замечает, что я не верю ему и хмыкаю, будто сомневаюсь.

– Думаешь, я болтун? Балабол, по-твоему?

– Я так не говорила.

– Но подумала. Подумала, мисс «Я все знаю, ведь я старше тебя».

Господи, как же ты достал меня. Высажу в городе, черт тебя дери.

– Раньше город считался грязным из-за количества концентрации токсичных веществ в воздухе, потому что заводы дымили как не в себя. А теперь воздух чуть ли не кристально чистый. А еще…

– Боже, у тебя рот вообще не закрывается, да?

Притормаживаю, когда мы выезжаем из тоннеля. Начинается пробка, и движение затрудняется. Впереди тачка, старенький «Мерс». Он высовывается, пытаясь втиснуться между рядами, но его блокируют.

– Я пытаюсь заполнить неловкую тишину. Грейс. – Парень так напряженно произносит мое имя, мне это не нравится. – Всего лишь вежливый разговор. Только и всего. Если надо помолчать, без проблем.

Доусон откидывает спинку кресла и ложится, скрестив руки на груди.

Я продолжаю пялиться на дорогу. Проехав еще немного, перед нами открывается потрясающий вид на город, как с открытки. Словно небоскребы внезапно выросли впереди. А закатное солнце играет в стеклах зданий. И уже на мосту через реку Мононгахила парень снова садится.

– Потрясающе, да? – на удивление, Доусон выглядит так, будто несколько минут назад не вел себя, как обиженный ребенок.

– Согласна.

Включаю онлайн-карту и запрашиваю ближайший мотель, чтобы остаться на ночь. Как правило, в мотелях можно остаться незамеченной.

К небоскребам Даунтауна ведут три реки. Справа от нас ЭйСиАй Стэдиум, слева – мосты и холмы. Город сверкает, вызывая щенячий восторг.

Я включаю левый поворотник, перестраиваюсь в левый ряд и снова повторяю сигнал.

– Нам куда-то конкретно? Я думал, что проедем через весь город, посмотрим что здесь и как.

– Надо переночевать. Завтра рано утром поедем дальше.

Доусон молчит. После того, как у нас случилась небольшая перепалка, он изменился. Совершенно не тот дружелюбный парень. Когда выруливаю на съезд к Даунтауну, глазами ищу карман у кафе или ресторана. Надо взять с собой еду на ужин, прежде чем отправляться к выезду из города и остаться ночевать в придорожном мотеле. Но поток такой плотный, что сунуться некуда. Навигатор глючит, и ведет с опозданием, потому я не понимаю, где можно свернуть. Когда он сообщает о нужном съезде, мы уже его проезжаем.

– Дерьмо, - стучу по рулю. – Что за тупая связь? Черт. Теперь надо снова перестраиваться в среднюю полосу. Только у торгового центра сможем свернуть на соседнюю улицу. Доусон, – окликаю его.

– Ага, – он поворачивается ко мне полубоком и внимательно смотрит. Я не поворачиваю головы, но ощущаю этот взгляд. Он будто рассматривает на мне каждый дюйм, раздевает глазами, пронзает, чтобы заглянуть внутрь.

– Нет, ничего.

Мне хочется сказать ему, что я не поеду с ним дальше — пусть найдёт другого попутчика, развлекает его своими идиотскими познаниями в агломерации, рассказывает, какой он вундеркинд, и сыплет прочими фактами. Но что-то удерживает меня.

– Ладно, – он косится. Наверное, догадывается и не лезет с расспросами. – Знаешь, Грейс, - вот опять, в его голосе какая-то странная нотка, - ты извини, если я тебе досаждаю. Просто я волнуюсь.

– Волнуешься? – не понимаю о чем он. И уже волноваться начинаю я.

– Ну, я еду с тобой. А я знаю, кто ты такая. Потому – очень волнительно.

Он знает. Знает, что я мошенница? Что засадила мужа в тюрьму вместо себя? Что пытаюсь скрыться с радаров полиции и начать жизнь на другом конце страны, прячась от всех «жертв»? Что ему вообще обо мне известно? И откуда?

– И что же ты знаешь обо мне?

– Ты – такая же, как и я. Бежишь, чтобы начать с чистого листа и стать независимой. Я прав? Это волнительно – встретить кого-то похожего на себя самого.

Камень с души валится на землю. Нерв, который только что был натянут до предела, ослаб, и я вздыхаю с облегчением.

– Нет, Доусон. Мы не родственные души. Совсем не похожи.

Парень не спорит, а только поглядывает исподлобья. Будто оценивает сказанные мною слова.

Наш разговор остается чем-то недосказанным, случайным, нелепым или даже странным. Теперь едем в тишине, слушая лишь голос города. На выезде из Питтсбурга натыкаемся на автокафешку. Берем два тако, картофель фри и две банки колы. И только когда останавливаюсь у мотеля, на лице Доусона проскальзывает тень сомнения.

– Что не так? – глушу мотор напротив светящейся вывески «Холмы: свободные места».

– Хочешь ночевать здесь?

– Да. Какие-то проблемы? Или ты привык к президентскому люксу и белым шелковым простыням? Извини, парень, но тогда тебе придётся вызывать «Убер» и валить в пятизвездочный отель.

– Можно, я останусь в машине?

– Хрена с два, Доусон. Хочешь ее угнать?

Мне не нравится вся затея с попутчиком.

– Нет. Я похож на угонщика «Доджа»? Да я даже водить не умею. Забери ключи, в конце концов.

Смотрю с подозрением ему в глаза. Я не доверяю незнакомцам. Он может лихо вырвать проводки, потереть их, завести тачку и уехать, пока я буду принимать душ в замызганном номере под струями вонючей воды (как это бывает в старых боевиках).

– Люди часто кажутся совершенно не такими, какими пытаются быть. Откуда мне знать, что ты обычный мальчишка?

– Мужчина, а не мальчишка. Мне давно не пятнадцать.

– Тебе, напомни, сколько?

- Девятнадцать.

– Вот именно. Ветер в голове и все такое. В твоем возрасте все парни – проныры.

– Вероятно. Но я отличаюсь от них – я настоящий мужчина.

Открываю дверь и выхожу из «Доджа», вырываю ключи из зажигания и трясу ими.

– Идем.