Айнави – Бывшие. Снова моя (страница 5)

Полицейский поднимает на меня взгляд, и в его глазах появляется тень интереса.

— Долг? Какие бандиты?

Я рассказываю про визит мужика, про расписку. Про двенадцать миллионов. Он посвистывает, записывает.

— Расписка у вас?

— Они забрали.

— Понятно. Ну, заявление примем. Но, гражданка, если он сам всё продал и деньги взял — это не пропажа. Это он сам ушёл. Понимаете разницу? Будем искать, но… — он разводит руками.

«Но не найдём», — досказываю я про себя. Я вижу это по его лицу. Ещё один никчёмный мужчина в море таких же.

Возвращаюсь домой. Тишина в квартире давит, как бывает перед грозой. Я включаю телевизор погромче, пытаясь заглушить нарастающее ощущение беды. Договариваюсь с мастером, чтобы завтра поменял замки в двери. Затем начинаю уборку, занимая руки и мысли чем-то обыденным. Мою пол в прихожей. Выкидываю протухшие за почти две недели продукты, потом иду в магазин за свежими.

Вечером ложусь спать, опасаясь, что не смогу сомкнуть глаз, но сон накатывает тяжёлой волной, отправляя меня в блаженную пустоту.

В реальность вырывает стук в дверь.

— Открывай! Открывай, сучка, знаем, что дома!

Сердце останавливается, а потом взрывается бешеным ритмом. Я вскакиваю. Темно. На часах — половина двенадцатого.

Я выхожу в коридор, стараясь не издавать ни звука. Дойдя до двери, замираю перед ней, не зная, что делать... Звонить в полицию?

Стук повторяется, и вместе с ним доносится новый голос — низкий, спокойный, масляный:

— Лада, милая, открывай. Поговорить надо.

— Кто? — задаю глупый вопрос.

— Друзья твоего мужа. Открой. Или дверь пострадает.

Я щёлкаю замком.

Их трое. Два бугая, а между ними мужчина пониже, с плешью и внимательными, крошечными глазками-бусинками. На губах змеится холодная улыбка.

— Лада, милая! Наконец-то дома. А мы заждались, — говорит он, и его голос течёт, как тёплый мёд.

Он делает шаг вперёд, и я автоматически отступаю, пропуская его в прихожую. Его люди остаются в дверях, блокируя выход. Он оглядывается по сторонам, как будто оценивая стоимость того, что видит.

— Выздоровела? — спрашивает с неподдельным, казалось бы, участием.

Я молчу, просто киваю.

— Очень рад. Ребёночка-то сохранила? — Бросает взгляд на мой живот.

Я снова киваю, сжимая руки в замок, чтобы они не дрожали.

— Молодец. Сильная. Это хорошо. А вот с долгом не очень. Срок вышел. Где мои деньги? — Его тон не меняется.

Он всё так же вежлив, почти по-отечески заботлив. И от этого в сотню раз страшнее.

Надежда, что от меня отстали, рассыпается в прах.

Долг никуда не исчез.

Спустя полчаса я снова остаюсь одна с «шикарным» одолжением, что могу выплатить его в течение трех месяцев. Потому что «я же не зверь, милая, и готов дать беременной женщине чуть больше времени».

Глава 6. Лада

Остаток ночи ворочаюсь с боку на бок, но сон не идёт. В голове тягуче, медленно перебираю варианты. Как отдать двенадцать миллионов? Где взять такие деньги?

Ответ один.

Продажа квартиры.

Эта мысль мне не нравится Я долго отгоняю её, прячу в самый дальний угол сознания, но она возвращается снова и снова. Потому что другого варианта нет.

Жильё досталось мне от мамы. А ей — от деда. Он был довольно известным учёным-физиком, и за свои заслуги перед Отечеством получил эту трёшку в центре. В девяностые, когда физика стала никому не нужна, квартиру едва не продали. Мама рассказывала, как они с дедом считали каждую копейку, перебиваясь с картошки на макароны, но выстояли.

Мама пошла по стопам деда. Тоже физик, почти всю жизнь преподавала в университете. Замуж так и не вышла. Меня родила, для себя, почти в сорок.

В девятнадцать я осталась одна. Есть дальняя родня, но наши отношения — это сообщения с поздравлениями два раза в год — на день рождения и с Новым годом.

И вот теперь я собираюсь продать единственное, что у меня осталось. Место, где, казалось, иногда всё ещё можно уловить запах маминых духов и дедушкиных книг.

Я запрещаю себе думать об этом. Иначе разревусь. А плакать нельзя. Фёдор ясно дал понять: помощи ждать неоткуда. И я ему верю.

Утро начинается с проверки счетов.

Личная карта — чуть больше пятидесяти тысяч. Женя переводил деньги в начале каждого месяца на общие и мои личные нужды. Жаль, что он исчез не второго числа. Тогда я была бы богаче тысяч на сто. От абсурдности этой мысли с губ срывается смешок. Короткий, истеричный, почти страшный в утренней тишине. Делаю глоток зелёного чая, стараясь успокоиться.

Накопительный счёт, куда я годами откладывала понемногу. Не потому что не доверяла Жене. Просто мама всегда говорила, что у женщины должны быть свои деньги.

На нём почти двести тысяч.

Если экономить, этого хватит на какое-то время. Но о наблюдении в центре Бельчунского придётся забыть. Частная медицина — непозволительная роскошь для женщины, чей муж сбежал, отставив кучу долгов.

Что ещё у меня есть ценного?

Хожу по квартире, собираю немногочисленные украшения и складываю в сумку. Вырученные деньги оставлю себе, на жизнь. Всё равно в двенадцатимиллионном долге это капля в море. Но это лучше, чем ничего.

Набираю единственному человеку, к которому нестрашно обратиться за помощью, зная, что она точно не откажет.

Пальцы дрожат, пока жду гудков. Надо было продумать что и как я скажу. Но чем дольше бы тянула, тем сложнее было бы решиться на звонок. Я знаю, она не осудит. Но как только расскажу ей о случившемся, я будто бы окончательно признаю — это моя новая реальность.

— Лада, привет! Как я давно тебя не слышала!

Я могла бы спросить подругу о делах и о муже, но нервы сдают, и я просто выплёскиваю:

— Марин, у меня проблемы. Большие. Мне нужна помощь.

Пауза. Короткая, но я успеваю представить миллион вариантов. Сейчас она подумает, что это развод. Или скажет, что занята. Или…

— Что случилось?

Выдыхаю.

— Валера же до сих пор держит ломбард? Я хочу сдать украшения. Мне срочно нужны деньги.

На том конце слышен шорох бумаг, щелчок ручки.

— Лада, я помогу конечно. Попрошу мужа, чтобы оформили всё по-человечески. Но… — она замолкает на секунду, — я могу узнать, что случилось? Мы можем встретиться?

— Да, конечно.

Марина называет торговый центр рядом с ломбардом.

Добираюсь до него минут за сорок, отказавшись от такси в пользу автобуса. Мы встречаемся в кофейне на первом этаже. Внутри пахнет кофе и свежей выпечкой. И эти ароматы вызывают не тошноту, а пробуждают аппетит, напоминая, что я забыла позавтракать.

Я замечаю Марину первой — её невозможно не заметить. Идеальный макияж, длинные яркие серьги, платье, подчёркивающее изящную фигуру. Она всегда была такой. Даже в юности, когда мы обе считали копейки, у неё находились деньги на наряды и украшения. Есть могла раз в день — зато в новых туфлях.

— Марина! — машу рукой, прижимая к себе сумку.

Она окидывает меня цепким взглядом. Встаёт, чтобы обнять. Как только я усаживаюсь на стул, почти приказывает:

— Рассказывай!