Айнави – Бывшие. Снова моя (страница 6)

И я рассказываю всё. С самого начала, ничего не утаивая.

Марина слушает молча. Прикусывает губу, отводит взгляд в сторону. Со стороны кажется — ей всё равно. Но я знаю этот жест. В университете, когда мы вместе готовились к экзаменам, она точно так же уходила в себя, прежде чем выдать идеальный ответ.

— Надо было позвонить мне, когда в больницу попала. Я бы хоть еды домашней привезла.

— Прости, — вздыхаю. — Я как-то вообще об этом не думала. Отключилась от всего мира, просто радуясь, что там ко мне не ломятся эти... — голос трескается, стоит вспомнить о тех, кто приходил за долгом.

— Ладно, показывай, что принесла.

Я открываю сумку, она, перебрав мои украшения, хмыкает.

— Негусто. Жлоб твой даже подарки нормальные не делал. Вот же… — она обрывает фразу, но я легко представляю, какие эпитеты крутятся у неё на языке. — Но это капля в море. Основную сумму где возьмёшь?

— Квартиру продам.

— А жить где будешь?

— Квартира стоит больше двенадцати миллионов. Надеюсь, того, что останется, хватит на однушку. Или хотя бы на студию.

Марина кивает. Немного помолчав, добавляет:

— С этим помогу. Есть у меня знакомый риелтор — ушлый, лишних вопросов задавать не станет. Конечно, ему придётся заплатить, но я попрошу, чтоб сильно не наглел. Сделает всё быстро. Если потом нужно будет где-то пожить, то приезжай ко мне.

Я смотрю на неё, не веря.

— А Валера?

— Не будет против, — отвечает уверенно. — Дом большой, места хватит.

Я молчу. Потому что если начну благодарить — разревусь.

— Это какой-то бесконечный кошмар, — наконец вырывается у меня.

— Тебе просто не повезло, — Марина смотрит сочувственно. — Эх, Ладка, не умеешь ты мужиков выбирать. Что Арсений, что этот. Звоночки ведь были, но ты предпочла не замечать. Нельзя быть такой наивной. Теперь рассчитывай только на себя.

— Жестоко.

— Никто другой тебе правду не скажет.

Марина никогда не любила Женю. Не скрывала этого, но на меня не давила, считая, что каждый сам решает, с кем ему жить. Но насчёт Арсения... Меня дёргает при воспоминании о нём — о моей первой горькой ошибке. Вот только с ним Марина меня не предостерегала. Даже наоборот.

— Арсений тебе нравился, — говорю тихо.

Сама не знаю зачем, ведь спорить с ней я не собираюсь.

— Ну-у-у, — тянет она. — Я тогда тоже дурой наивной была. Давай поедим? — вдруг улыбается. — На сытый желудок с проблемами разбираться всяко приятнее.

И я впервые улыбаюсь за все эти страшные дни. С Мариной всегда так — она не жалеет, не утирает слёзы. Всегда говорит прямо неприятные вещи, но рядом с ней любые проблемы перестают казаться неразрешимыми.

— И, Лада, — зовёт меня, — я тебя поздравляю! Это дерьмо пройдёт, а ребёнок, о котором ты мечтала, останется.

— Спасибо, — киваю я.

Марина права — всё пройдёт, а мы с малышом выстоим и будем счастливы.

Глава 7. Лада

Четыре года спустя.

— Сонечка, булочка моя! Куда же ты пропала? Как же мне тебя найти?

В нашей крохотной однушке негде спрятаться — два шага от кухни до комнаты, ещё три до прихожей. Но я каждый раз играю с дочкой так, будто у нас огромная квартира. Та, в которой я когда-то жила. В которой могла бы жить и Соня, если бы не Женя.

За четыре года случилось многое. Например, я научилась почти не вспоминать о бывшем муже. Но если порой это происходит, то внутренности больше не сворачиваются в тугой узел. Но чему-то мне приходится учиться до сих пор — жить, а не выживать, считая каждую копейку. По этой дисциплине я до сих пор не могу получить твёрдый зачёт, хотя и очень стараюсь.

— Где же моя Сонечка?.. — повторяю я. — Мой маленький зайчик.

— Мамочка!

Дочка выскакивает из шкафа у меня за спиной. Глаза горят, улыбка до ушей, волосы растрепались. Вцепляется в мои ноги, обнимая изо всех сил.

Присев на корточки, прижимаю к себе, вдыхая запах макушки — детский шампунь и что-то неуловимо родное, только Сонино. Наверное, я никогда не привыкну к этой нежности. К тому, что кто-то любит меня просто так. Без условий. Без обещаний, которые потом рассыпаются в прах.

— Помнишь, что я тебе говорила? — осторожно начинаю я.

— Тебе нужно на работу, а мне… — Соня сразу сникает.

Она всё понимает.

Моя маленькая взрослая девочка.

— А тебе чуть-чуть посидеть в игровой комнате. — Глажу её по спине. — Я договорилась с Катей, она за тобой присмотрит. Её мальчики тоже там будут.

— Они часто в носу ковыряются и отбирают игрушки. — Соня морщится, и это так смешно, что я едва сдерживаю улыбку.

— Знаю, милая. Но в садик без справки тебя не пустят, а к тёте Марине и дяде Валере я не могу тебя отвезти. Они и так часто с тобой сидят.

— С ними весело, — вздыхает дочка тоном уставшей женщины.

Соня тяжело сходится с новыми людьми. Когда я впервые оставляла её с Мариной и Валерой, она заливалась так, что я слышала крики через закрытую входную дверь. Сердце разрывалось, но я уходила. Не из-за бессердечности. Нам нужны деньги. На еду, на одежду, на лекарства, на будущее — на лучшую жизнь, которую я пообещала дать Соне в тот самый момент, когда впервые услышала её крик. Её лёгкие раскрылись, хотя из-за преждевременных родов, врачи опасались, что этого не произойдёт, и это был самый чудесный звук на свете. Желанный, сладкий, выстраданный. Когда мне положили её на грудь, боль ушла. Растворилась. Её и не было.

— Хорошо, мамочка. — Соня прижимается ко мне.

— А потом я угощу тебя молочным коктейлем. Договорились?

— Ура! — Голубые, как у меня, глаза загораются снова.

Соня сама одевается, я помогаю только с колготками, напевая песенку из мультика. Натягивает любимую футболку с Лунтиком и синий вельветовый сарафан. Я заплетаю ей две косички, цепляя сразу несколько цветных резинок, как ей нравится.

Потом отвожу её в игровую, где сегодня на смене Катя. Мы познакомились с ней в роддоме. Её близнецы тоже родились недоношенными, и мы поддерживали друг друга, не заметив, как сдружились. Перекидываюсь с ней парой слов, оставляю сменную одежду и через полгорода еду в массажный салон, в котором по часам арендую кабинет. Делю его сразу с несколькими коллегами, и не все из них чисты на руку. Потому всё необходимое приходится таскать с собой: масла, форму и прочее. Порой кажется, что рабочая сумка весит тонну. К вечеру руки гудят так, что хочется лечь и попросить кого-нибудь помассировать меня. Но я открываю телефон, смотрю на Сонины фотографии и становится легче.

Подхожу к салону, хватаюсь за дверную ручку — и в этот момент дверь распахивается так резко и с такой силой, что со всей дури прилетает мне прямо в лицо. Нос ошпаривает болью, а на глаза мгновенно наворачиваются слёзы. Я зажимаю лицо руками, чувствуя, как по губам течёт что-то тёплое.

Кровь.

Вместе с болью накрывает липким, ледяным ужасом, который так и остался в глубине души после событий четырёхлетней давности. Когда дверь моей квартиры выбивали, когда на меня орали и могли ударить, когда я думала, что потеряю дочку.

Только не сейчас. Только не паническая атака.

Я дышу. Глубоко. Медленно. Считаю про себя.

— Девушка! Ну что ж вы делаете! Кто ж так подходит к дверям!

До меня доносится мужской голос — взволнованный, виноватый. Сильные руки хватают за плечи.

— Вам плохо? Давайте присядем, сейчас…

Темнота перед глазами рассеивается. Я моргаю, промокая слёзы и кровь рукавом лонгслива.

— Девушка...

Взглядом я упираюсь в широкую грудь, обтянутую рубашкой нежно-голубого цвета. Замечаю каплю собственной крови, которая расползается по явно дорогой ткани. Но это неважно. Всё в один момент становится абсолютно неважным...

Потому что мне знаком этот голос.

Сердце пропускает удар, потом ещё один, потом разгоняется в диком, неконтролируемом темпе. Я смотрю вниз, на свои руки, на кровь, капающую на одежду, понимая, что рядом со мной стоит тот, кого я хочу видеть меньше всего в этой жизни.

Почти восемь лет прошло, а я узнала его с пары слов.