Айлин – Не спрашивай Анну (страница 4)
— На свадьбе.
— Нет.
Ответ прозвучал слишком быстро.
Анна подняла глаза.
— Ты врёшь.
— Анна.
— Ты всегда сначала думаешь, когда не знаешь. А сейчас не думала.
Сирануш медленно положила нож, вытерла руки о передник и села напротив внучки.
— Нельзя говорить взрослому человеку, что он врёт.
— Почему?
— Потому что это невежливо.
— Даже если он врёт?
В глазах бабушки мелькнула улыбка.
— Особенно если он врёт.
Анна нахмурилась. Правило казалось совершенно бессмысленным.
Сирануш потянулась через стол и стёрла с её щеки муку.
— Лучше скажи, почему ты подошла к той женщине.
— Потому что её мужу было плохо.
— Откуда ты знала?
— Видела.
— Что именно?
Анна перечислила всё, что запомнила: пот, странную руку, частое дыхание, запоздалую улыбку. Бабушка слушала внимательно, не перебивая, а потом спросила:
— И всё?
Анна хотела ответить «да». Это было бы проще. Всё перечисленное действительно существовало, и, возможно, именно поэтому взрослые так охотно приняли бы такое объяснение. Но оно не объясняло главного.
Она знала про три шага. Знала, что мужчина остановится возле стула и возьмётся за спинку. Знала, что после этого упадёт. Этого увидеть заранее она не могла.
— Не всё, — призналась Анна.
Лицо Сирануш изменилось едва заметно, но девочка увидела.
— Что ещё?
— Я знала, куда он пойдёт.
На кухне стало очень тихо. Где-то во дворе хлопнула дверь, проехала машина, с соседней улицы донёсся детский смех, однако всё это словно осталось за толстыми каменными стенами.
— Что значит «знала»?
— Просто знала.
— Ты видела это раньше? Тебе приснилось? Кто-нибудь сказал?
Анна начала раздражаться.
— Никто. Я же говорю: просто знала.
Сирануш поднялась так неожиданно, что стул с неприятным звуком проехал по полу. Она подошла к окну, закрыла створки и задёрнула занавеску.
— Зачем? Жарко же.
Бабушка не ответила. Вышла из кухни и вернулась через несколько минут, держа в руках небольшой свёрток из старой ткани.
Анна сразу его узнала. Он хранился в нижнем ящике комода в бабушкиной спальне. Однажды она видела, как Сирануш доставала его, думая, что внучка играет во дворе. Тогда внутри что-то блеснуло, но стоило Анне сделать шаг ближе, как бабушка услышала её и резко закрыла ящик.
Теперь Сирануш сама положила свёрток на стол и осторожно развернула ткань.
Внутри лежал крест.
Небольшой, чуть длиннее детской ладони, почти чёрный, с потёртыми краями и едва различимым узором. Анна потянулась к нему, но бабушкина ладонь мгновенно накрыла дерево.
— Не трогай.
Анна замерла. Сирануш никогда прежде не говорила с ней таким голосом.
— Почему?
— Пока не надо.
— Он плохой?
Бабушка посмотрела на крест.
— Вещи не бывают плохими.
— А люди?
Сирануш подняла глаза.
— Бывают.
— Чей он?
Пауза была совсем короткой, но Анна уже умела замечать такие паузы.
— Наш.
— Мамин?
— Нет.
— Твой?
— Нет.
— Тогда чей?
Сирануш медленно завернула крест обратно.
— Женщин нашей семьи.
— Всех?
— Не всех.
— А каких?