Айлин – Не спрашивай Анну (страница 5)

Бабушка поднялась, давая понять, что разговор окончен, но Анна всё-таки спросила:

— Моих?

Сирануш остановилась возле двери. На несколько секунд ей словно стало трудно дышать. Когда она обернулась, в её лице было столько печали, что Анне впервые пришло в голову: бабушка не просто знает ответ. Она боится его.

— Я очень надеялась, — тихо сказала Сирануш, — что нет.

Вечером Анну забрал отец. Мама не приехала: сказала, что у неё много дел, хотя Анна подозревала, что она всё ещё сердится после свадьбы. По дороге Николай купил дочери мороженое и, вопреки собственным правилам, разрешил есть его в машине. Анна старалась ловить тающие капли прежде, чем они упадут на платье, но думала только о кресте.

— Пап?

— Что?

— У бабушки есть крест.

— У бабушки много крестов.

— Этот старый. Маленький и тёмный.

Николай посмотрел на неё, и машина едва заметно вильнула. Всего на несколько сантиметров, но Анна заметила.

— Какой крест?

Она описала.

Отец снова посмотрел на дорогу.

— Не трогай бабушкины вещи.

— Я не трогала. Она сама показала. Сказала, что он принадлежит женщинам нашей семьи.

Николай молчал.

— Пап, ты тоже знаешь?

— О чём?

— О кресте.

— Нет.

Он соврал. Это было понятно сразу, но Анна вспомнила бабушкино правило и не стала говорить взрослому человеку, что он врёт. Вместо этого отвернулась к окну и принялась смотреть, как за стеклом проплывают знакомые дома, деревья, остановки и редкие прохожие.

Тогда она и заметила серый автомобиль.

Старый, ничем не примечательный. Сначала Анна решила, что он просто едет той же дорогой, но отец свернул один раз — машина свернула следом. Потом второй, и через несколько секунд серый автомобиль снова появился позади.

— Пап.

— М-м?

— За нами едут.

Николай посмотрел в зеркало. Его лицо изменилось настолько быстро, что другой человек, возможно, ничего бы не заметил. Анне хватило.

Отец знал эту машину.

— Никто за нами не едет, — сказал он и прибавил скорость.

Анна больше не спрашивала. Она сидела, прижав липкие от мороженого пальцы к ладони, и смотрела в боковое зеркало. Серый автомобиль не отставал, а когда они подъехали к дому, остановился далеко, почти в конце улицы.

Николай вышел первым, оглянулся, потом открыл дочери дверь и неожиданно крепко взял её за руку.

— Идём.

— Пап, мне больно.

Он сразу ослабил пальцы.

— Прости.

Они быстро вошли в подъезд. Анна успела обернуться только один раз. Возле серой машины стоял мужчина. Расстояние было слишком большим, чтобы рассмотреть лицо, но он не курил, не смотрел на окна домов и не собирался переходить дорогу. Он просто стоял возле автомобиля, повернувшись в их сторону.

Анна не могла доказать, что мужчина смотрит именно на неё.

Но почему-то была в этом уверена.

В ту ночь ей впервые приснился бабушкин дом пустым. Калитка была распахнута, виноград над двором почернел, а старый орех срубили почти у самой земли. Анна ходила по комнатам и звала Сирануш, но голос будто вяз в тишине и ниоткуда не приходил ответ.

Потом из спальни донёсся звук — тихий, металлический, словно что-то качнулось и ударилось о дерево.

Анна вошла.

Над бабушкиной кроватью висел старый крест. Тот самый, который Сирануш не позволила ей коснуться. Только теперь тёмное дерево было испачкано кровью.

Анна хотела позвать бабушку, но её голос раздался совсем рядом:

— Не спрашивай, если не готова услышать ответ.

Анна проснулась.

За окном ещё было темно. В квартире стояла тишина, родители спали, и только старые часы в коридоре равнодушно отсчитывали секунды. Девочка лежала неподвижно, прислушиваясь к собственному дыханию и постепенно убеждая себя, что это был всего лишь сон.

И тогда поняла, что именно её разбудило.

Кто-то трижды постучал в окно.

Их квартира находилась на четвёртом этаже.

ГЛАВА 2. ТРИ СТУКА

Анна долго лежала, не решаясь пошевелиться. Комната оставалась почти такой же, какой она была вечером: платье висело на спинке стула, школьные книжки лежали неровной стопкой на столе, возле кровати темнели аккуратно поставленные туфли. Только слабый уличный свет, проникавший из-за неплотно задёрнутых штор, делал знакомые вещи чужими, словно ночью комната принадлежала кому-то другому, а Анне позволили ненадолго остаться в ней до утра.

Она смотрела на окно. Ветер едва шевелил ветви дерева во дворе, где-то далеко проехала машина, затем снова стало тихо. Наверное, ей приснилось.

Анна почти убедила себя в этом, когда стук повторился.

Три раза.

Тук.

Тук.

Тук.

Теперь она села. Первым желанием было позвать маму, но Анна почему-то не стала. Тогда пришлось бы рассказывать про сон, крест, бабушкины слова и мужчину возле серого автомобиля, а мама наверняка сказала бы, что всё это глупости и девочка слишком много читает.

Она спустила ноги с кровати. Пол оказался холодным. До окна было всего несколько шагов, но сейчас комната казалась непривычно большой. Анна подошла к подоконнику, осторожно отодвинула край шторы и посмотрела вниз.

Во дворе никого не было. Фонарь возле подъезда освещал пустую скамейку, песочницу и несколько припаркованных машин. Серого автомобиля среди них не оказалось.

Анна уже хотела вернуться в кровать, когда заметила на стекле маленькое тёмное пятно. Приблизила лицо и увидела снаружи прилипший лист — обычный виноградный, немного смятый и мокрый, будто его только что сорвали после дождя.

Только дождя не было уже несколько дней.

И виноград возле их дома не рос.

Утром лист исчез. Анна долго его искала: осмотрела стекло и подоконник, потом открыла окно и высунулась наружу настолько далеко, что вошедшая мать испуганно вскрикнула.