Айлин – Не спрашивай Анну (страница 6)
— Анна!
Елена подлетела к ней, схватила за плечи и оттащила от окна.
— Ты что делаешь?!
— Смотрю.
— Я вижу, что смотришь! Ты понимаешь, какой этаж?!
— Четвёртый.
— Не умничай.
Анна нахмурилась. Она всего лишь ответила на вопрос и никак не могла понять, почему взрослые так часто задают вопросы, на которые не хотят получать ответы.
Мать закрыла окно и проверила ручку.
— Больше никогда так не делай.
— Хорошо.
Елена ещё несколько секунд смотрела на дочь, будто решала, можно ли ей верить, потом вздохнула и поправила выбившуюся прядь волос. Анна считала маму очень красивой, хотя почему-то стеснялась говорить ей об этом. У Елены были светлые волосы, тонкие черты и серые глаза, менявшиеся вместе с настроением: когда она смеялась, они становились почти голубыми, а когда сердилась — холодными, как вода поздней осенью.
Сегодня они были серыми.
— Одевайся. Опоздаем.
— Мам.
— Что?
— Ночью кто-то стучал в окно.
Рука Елены, уже потянувшаяся к двери, остановилась.
— Куда?
— Сюда.
— Тебе приснилось.
— Я проснулась.
— Значит, ветка.
— Здесь нет веток.
Елена посмотрела на окно.
— Птица.
— Ночью?
— Анна, я не знаю. Может быть, птица. Может быть, что-то принесло ветром.
— Там был виноградный лист.
Теперь мать повернулась к ней полностью.
— Какой лист?
— Виноградный.
Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, и Анна снова увидела то выражение, которое накануне появилось у отца после слов о кресте. Не удивление. Узнавание.
— Мам, ты знаешь, почему он был там?
— Нет.
— Знаешь.
— Прекрати.
— Но я вижу.
Елена резко подошла ближе.
— Вот именно это ты должна прекратить.
Анна растерялась.
— Что?
— Смотреть на людей так, будто знаешь о них всё. Говорить им, что они думают, чего боятся, что собираются сделать. Ты маленькая девочка, Аня. Тебе шесть лет. Ты не можешь знать всё.
— Я и не знаю всё.
— Тогда перестань вести себя так, будто знаешь.
Мама говорила всё громче, и Анна почувствовала знакомое неприятное ощущение: взрослый сердился, но причина его гнева находилась совсем не там, куда он указывал.
Мама боялась. Именно поэтому кричала.
Анна уже хотела спросить, чего именно, но вспомнила бабушкино правило. Особенно если взрослый врёт.
Она промолчала.
Елена тоже словно почувствовала, что сказала слишком много. Опустилась перед дочерью на корточки, поправила воротник ночной рубашки и уже значительно тише произнесла:
— Послушай меня. Иногда человеку кажется, что он что-то знает, потому что он очень наблюдательный. Ты у нас именно такая. Замечаешь то, чего не замечают другие, складываешь одно с другим и делаешь вывод. Это хорошо. Наверное, когда-нибудь тебе пригодится. Только не надо придумывать ничего сверх этого.
— Я не придумываю.
— Я знаю.
Но Анна увидела: мама снова солгала.
За завтраком отец был необычно молчалив. Он пил кофе и читал газету, хотя за десять минут ни разу не перевернул страницу. Елена стояла возле плиты, и между родителями происходил разговор, в котором не было произнесено ни одного слова. Мама несколько раз посмотрела на мужа, поставила чашку на стол чуть громче, чем требовалось, и только тогда Николай сложил газету.
— Что?
— Ничего.
— Лена.
— Я сказала — ничего.
Анна продолжала есть кашу.
— Ты сегодня к матери? — спросил Николай.
— Нет.
— Почему?
— Потому что не собиралась.
— Она звонила?