Айлин – Не спрашивай Анну (страница 8)

Потом отец заговорил громче:

— ...у окна!

Анна подняла голову.

— Не знаю, — тихо ответила Сирануш.

— Ты прекрасно знаешь.

— Николай, тише.

— Я двадцать лет слушаю это «тише»!

Анна замерла.

Двадцать лет?

Отец знал Сирануш гораздо меньше. Мама познакомила их всего несколько лет назад.

Девочка подошла ближе к открытому кухонному окну.

— ...обещали, что закончилось, — говорил Николай. — Ты сама говорила.

— Я ошиблась.

— Или не всё рассказала.

Наступила пауза.

— Я рассказала Елене столько, сколько она должна была знать.

— А мне?

— Ты сделал свой выбор, когда женился на ней.

— При чём здесь это? Это моя дочь.

— Именно поэтому я и молчала.

Анна перестала дышать.

— Она видела крест? — спросил отец.

— Да.

— Зачем ты ей показала?

— Потому что она знала.

— Что знала?

Сирануш ответила не сразу.

— То, чего знать не могла.

Анна отступила от окна. Ей вдруг стало стыдно — не столько из-за подслушивания, сколько из-за того, что взрослые говорили о ней так, словно её не существовало. Будто она была не человеком, а вещью, которую нужно решить, куда положить и от кого спрятать.

Она вернулась к столу и сердито принялась перекладывать абрикосы. Один плод оказался почти чёрным с одной стороны. Анна хотела выбросить его, но заметила под миской сложенный в несколько раз кусочек пожелтевшей бумаги, придавленный тяжёлой посудой, чтобы его не унёс ветер.

Она развернула его.

Это была старая фотография с выцветшими цветами и неровными белыми краями. На ней стояли мужчины в костюмах, две женщины и несколько детей. Анна сразу узнала молодую Сирануш — стройную, серьёзную, с длинными тёмными волосами. Рядом стоял незнакомый мужчина, но девочка почти не смотрела на него.

Возле Сирануш была девочка лет шести или семи.

На её шее висел крест.

Тот самый.

Анна приблизила фотографию к лицу. Девочка улыбалась человеку за камерой, и что-то в её лице казалось знакомым. Не черты. Взгляд.

На обороте сохранилось несколько написанных от руки строк. Большинство букв выцвело, но одну фразу ещё можно было разобрать:

«Мариам. Лето 1958 года. Последнее лето до того, как она начала отвечать».

Анна перечитала дважды.

Начала отвечать.

На что?

Скрипнула дверь. Анна быстро спрятала фотографию за спину, но вышедшая во двор Сирануш сразу посмотрела на миску, потом — на край бумаги, выглядывавший из-за детской ладони.

Её лицо изменилось.

— Где ты это взяла?

— Здесь лежало.

— Дай мне.

Анна отступила.

— Кто такая Мариам?

— Анна, дай фотографию.

— Она носила крест? Она тоже знала?

Сирануш остановилась. Анна впервые видела бабушку не сердитой и не строгой — испуганной.

— Что с ней случилось?

— Ничего.

— Это неправда.

Сирануш закрыла глаза, словно собиралась с силами, затем взяла внучку за руку и подвела к лавке возле стены.

— Садись.

Несколько секунд бабушка молча смотрела на виноградную лозу над двором.

— Мариам была моей младшей сестрой.

Анна снова посмотрела на фотографию.

— Ты говорила, что у тебя был брат.

— Был и брат.

— А про сестру не говорила. Почему?

— Потому что некоторые истории лучше не рассказывать детям.

— Она умерла?

Сирануш вздрогнула, и Анна поняла, что попала совсем близко к месту, которое бабушка столько лет старалась обходить.