Айлин – Не спрашивай Анну (страница 10)

— Конечно.

Сирануш резко сказала что-то на армянском. Анна не поняла слов, но смысл был очевиден: уходи. Старуха ответила на том же языке, и женщины заговорили быстро, почти перебивая друг друга. Асмик перестала улыбаться и растерянно переводила взгляд с одной на другую.

Потом Шушан произнесла слово, которое Анна знала.

Мариам.

Сирануш замолчала.

— Ты похожа на неё, — сказала старуха Анне.

— Вы её знали?

— Все знали.

— Что с ней случилось?

Сирануш схватила Шушан за руку.

— Хватит.

Старуха посмотрела на её пальцы.

— Ты всю жизнь думаешь, что молчание может что-то изменить.

— Уходи.

— Уже изменило?

— Уходи из моего дома.

Шушан усмехнулась.

— Это не твой дом, Сирануш. Ты прекрасно знаешь.

Бабушка побледнела.

Старуха развернулась и медленно пошла к калитке, но возле выхода остановилась.

— Девочка.

Анна посмотрела на неё.

— Если услышишь три стука, не открывай.

У Анны пересохло во рту.

— Шушан! — резко сказала Сирануш.

Старуха уже открывала калитку.

— Почему? — успела спросить Анна.

Шушан посмотрела через плечо.

— Потому что первые два раза оно просит войти.

— А третий?

Старуха помолчала.

— Третий означает, что оно уже внутри.

ГЛАВА 3. ТО, О ЧЁМ МАТЕРИ МОЛЧАТ

Елена приехала за дочерью раньше обычного. Солнце ещё стояло высоко, абрикосовое варенье только начинало густеть в большом тазу, а Сирануш уже дважды сняла с него пену и дважды отогнала Анну, которая обнаружила, что горячая сладкая пена значительно вкуснее самого варенья.

После ухода Шушан бабушка почти не разговаривала. Она занималась привычными делами с каким-то преувеличенным усердием: перемыла чашки, хотя Асмик едва прикоснулась к своей, подмела двор, поправила скатерть и несколько раз проверила калитку. Анна наблюдала за ней и постепенно приходила к выводу, что взрослые гораздо чаще детей пытаются избавиться от страха с помощью совершенно бесполезных действий.

Когда появилась Елена, Сирануш даже не поздоровалась.

— Она приходила.

Мать остановилась посреди двора.

— Кто?

— Шушан.

Всего одно имя — и мама, которая секунду назад собиралась отчитать дочь за испачканное абрикосовым соком платье, забыла и про платье, и про Анну.

— Ты же говорила...

— Я сама так думала.

Елена посмотрела на дочь.

— Она разговаривала с Аней?

Сирануш не ответила. Этого оказалось достаточно.

— Мама!

— Не при ней.

— Теперь уже «не при ней»?!

Анна сидела на низкой скамейке возле стены и чувствовала себя предметом мебели, которому почему-то запрещено слышать разговор, хотя разговаривают именно о нём.

— Я здесь, — напомнила она.

Елена резко повернулась.

— Собирайся.

— Я ещё не закончила.

— Что?

— Варенье. Я обещала помогать.

— Бабушка закончит. Анна, пожалуйста.

Последнее слово прозвучало неожиданно устало. Девочка посмотрела на Сирануш; та едва заметно кивнула.

— Иди.

На этот раз Анна не стала спорить. Вымыла липкие руки, переоделась и сложила вещи в маленькую сумку, которую мать всегда брала, когда оставляла её у бабушки. Уже выходя из комнаты, она заметила, что нижний ящик старого комода теперь заперт, а ключ из замка исчез.

По дороге домой Елена почти не разговаривала. Она слишком крепко держала руль обеими руками и несколько раз посмотрела в зеркало заднего вида, хотя дорога позади была пустой.

— Мам, ты знаешь Шушан?

— Немного.

— Она сказала, что бабушкин дом не принадлежит бабушке.

Елена ничего не ответила.