Айлин Грин – В погоне за звездой (страница 2)

– Фан-зона, – коротко бросаю я.

– Что? – Алина быстро моргает.

– Фан-зона, – повторяю уже более уверенным голосом, не понимая, как буду выкручиваться.

– Даш, ты уверена? Откуда взять деньги?

– Не знаю. Придумаю, – отмахиваюсь я. – Но если Гром берёт паузу, то, возможно, это единственный шанс побывать на его концерте. И я не прощу себя, если останусь дома, зная, что он тут! В одном городе со мной.

– Я тебя обожаю, – улыбается она. – Но, кажется, ещё минута и Гранев поставит нам в табель жирную букву «о», а отрабатывать заставит в день концерта.

– Алин, – нервно смеюсь, – он же не знает, что мы туда собираемся.

– Не знает? – дразнит она меня. – Мне кажется, у него камеры повсюду. Или прослушки.

Послушно киваю и ускоряю шаг. На самом деле сейчас в моей голове крутится только дата, фамилия Громов и стоимость билета. Я совершенно забываю о том, что вернулся Саша и о том, что я обещала позвонить ему до того, как начнутся пары. Прогоняю эти мысли прочь – Сашка не обидчивый, перезвоню ему позже.

Как же хочется на концерт.

Глава 2. Саша Штормов

Шесть утра. Москва ещё спит, укутанная в серую дымку предрассветного осеннего тумана. Квартира на двадцать третьем этаже кажется огромной и чужой – запах краски ещё не выветрился, а коробки остались нераспакованными – времени катастрофически не хвататает. Но я быстро привыкаю – в конце концов, теперь эта квартира моя.

Я быстро застилаю постель, натягиваю спортивные штаны и выхожу из комнаты. Отец просил позвонить ему, когда я проснусь, но думаю, что ещё слишком рано и открываю дверь в соседнюю комнату. Это была идея отца – организовать мне спортивный зал в квартире, зная мою любовь к тренировкам. В зале знакомо пахнет металлом и резиной. Я надеваю наушники, включаю тяжёлый рок и берусь за гантели.

Раз, два, три.

Приятное жжение в мышцах отвлекает от бытовых мыслей.

На последнем подходе бросаю взгляд в зеркало и встречаюсь со своим отражением. Напряжённые плечи, прямая спина, капли пота, стекающие по прессу. Тело слушается меня беспрекословно, когда дело касается тренировок. А вот мысли разбредаются в отчаянном хаосе.

Вытираю лицо полотенцем и задеваю пальцами подбородок, касаясь небольшого, едва заметного шрама.

А перед глазами уже мелькают картинки давно забытого лета.

Нам с Дашкой по двенадцать лет, и мы гоняем на велосипедах по Питеру. Её рыжие кудри выбиваются из прически, вспыхивая огнём на солнце. Она едет с такой скоростью, будто бы за ней гонится сама смерть. Я кричу ей вслед, пытаясь догнать и попросить притормозить. Но она лишь смеётся и сильнее нажимает на педали. Я выворачиваю руль и не справляюсь с управлением, улетая в кусты. Разбитая коленка, поцарапанные рёбра и этот чёртов камень, о который я рассекаю подбородок.

Дашка бросает велосипед и бежит ко мне. В её глазах – беспокойство, руки тянутся к моему лицу. Она начинает плакать – как будто я не упал с велосипеда, а, как минимум, умер. «Зачем ты пытаешься меня догнать?» – спрашивает она, стирая кровь с моего лица. «Ты же знаешь, мной управляет ветер».

Киваю. Даша Ветрова – её фамилия говорит за себя.

И это был тот самый день, когда я впервые понял, что готов разбиться в кровь, лишь бы она смотрела на меня вот так. С такой вот отчаянной детской… любовью. Привязанностью.

– Глупости! – бросаю я сам себе, отгоняя от себя наваждение. – Нам давно не по двенадцать лет.

Иду в душ – ледяная вода смывает остатки сна и приводит мышцы в тонус после тренировки.

Одеваюсь быстро, по привычке натягивая потёртые джинсы и чёрную толстовку. Всё, что угодно, только не костюмы, которые так любит отец. Я никогда не хотел быть похожим на Игоря Штормова. Не хочу и сейчас. Я просто Саша.

Иду на кухню и натыкаюсь взглядом на толстую папку. Документы для перевода в московский университет. Последний курс. Декан возмущённо поджимал губы – переводы на последнем курсе не любил никто. Отец взял с меня клятвенные обещания, что я не брошу учёбу.

А я и не собирался её бросать. А объяснять ему, что с момента, как Ветрова уехала в Москву, я живу так, словно дышу через соломинку, смысла не было.

Я завариваю кофе и думаю об ужине. Отец согласился на мою самостоятельную жизнь с одним условием – питаться в ресторанах постоянно я не буду, потому что эта еда вредна для желудка. И это значило лишь одно – я должен готовить. Но пока единственным блюдом, которое у меня получалось великолепно, была карбонара. И всё потому, что я готовил её тысячи раз после того, как Даша однажды сказала, что это её любимое блюдо.

И нет, я не страдаю. Многие думают, что если парень влюблён в свою лучшую подругу и молчит об этом, то он должен ходить с разбитым сердцем, слушать лиричную музыку, поднимать глаза в небо и пускать скупую мужскую слезу. Но в обычной жизни всё куда проще – это чувство всего лишь часть меня. Оно мне не мешает. Мне достаточно того, что она где-то рядом. Достаточно того, что она каждый раз обнимает меня и целует в щёку, оставляя на ней лёгкий след от помады.

По крайней мере, было достаточно до сегодняшнего вечера. Даша прислала сообщение – в шесть вечера в кафе на углу. Рядом с университетом, в котором она учится.

Приезжаю туда за час до встречи, потому что боюсь опоздать. И пока жду её – выпиваю две чашки кофе. Бодрят, но от нервов не спасают. Неотрывно смотрю на дверь, отсчитывая минуты до встречи и гадая, изменилась ли она? И если да, то какой стала теперь? Отгоняю мысли прочь – что за ерунда? Мы болтали по видеосвязи всего неделю назад!

За окном кружатся листья, падая на слегка влажный асфальт. Осень меняет Москву, а я меняю свою жизнь ради неё. Философски, чёрт возьми!

И вот, наконец, в дверном проёме появляется она. В свитере оверсайз, джинсах и любимых кроссовках. Рыжие кудри растрёпаны ветром и спадают на плечи. Она кажется совсем маленькой в этой одежде и с такой копной волос. Даша оглядывает кофейню, ищет меня глазами, и в тот момент, когда наши взгляды встречаются, её лицо озаряет та самая улыбка, ради которой я переехал из Питера в Москву.

– Шторм! – она подбегает ко мне и, даже не здороваясь, бросается мне на шею.

Одной рукой я обнимаю её за талию, второй – за затылок. Вдыхаю такой родной и любимый запах – яблок, ветра и осеннего дождя. Она такая тёплая, настоящая… И всё такая же худенькая! Её тело прижимается к моему, и в эту секунду, стоя посреди кофейни и сжимая в объятиях этот рыжий огонёк, я понимаю одну вещь.

Я совершил ошибку.

Нужно было остаться в Питере! Продолжать дружить на расстоянии семиста километров. Потому что сейчас, когда она в моих руках, когда я чувствую каждый её вдох, вижу её яркие зелёные глаза, сдерживать себя становится невыносимо трудно. В пятнадцать, когда мы были ещё детьми, всё было куда проще. А сейчас, если я не выпущу её из объятий, притворяться другом станет с каждой секундой всё труднее.

– Привет, рыжая, – мягко отодвигаю её от себя. – Я скучал.

– Как сильно ты скучал, Шторм? – она улыбается и поправляет волосы. А потом стягивает с себя толстовку, оставаясь в одной лишь тонкой футболке, облегающей её тело и подчёркивающей тонкую талию и небольшую грудь.

Чёрт возьми! Ей лучше не знать, как сильно я скучал, потому что если скажу – то она испугается и сбежит. Поэтому не скажу. И именно поэтому не говорю уже несколько лет.

– В перерывах между тусовками, спортивным залом, бесконечной учёбой – постоянно.

– Я тоже скучала, – просто отвечает она и присаживается за столик. – Ты уже заказал нам ужин?

– Заказал, – киваю и продолжаю её рассматривать. До чего ж эта девчонка хороша! Она даже не подозревает, что её рыжие волосы производят на меня такой эффект. И что меня до сих пор удивляет – у неё нет ни одной веснушки. Абсолютно чистая, светлая кожа. Природа решила пошутить, наделив её рыжими волосами и не подарив ни единого пятнышка на лице.

А ещё у неё невероятно привлекательные губы. Из-за них я частенько теряю нить разговора – особенно, когда она вспоминает о своей дурацкой привычке закусывать нижнюю.

– А что заказал? – она отвлекает меня от мыслей, возвращая в реальность. – Саша?

– Да-да, я тут, – перевожу на неё взгляд. – Карбонару, кофе и три шоколадных шарика мороженого.

– Ты помнишь? – искренне удивляется она.

А я молчу, потому что боюсь, что моё «да» прозвучит как признание.

– Как первый день после каникул? – перевожу тему в безопасное русло. В конце концов, мы же как-то общались по телефону! Получится и так.

– Скучно. Я чуть не уснула на лекции, но… Ой, точно! Шторм, ты вообще знаешь, что случилось?

– Не знаю, – спокойно отзываюсь я, размышляя о том, как красиво звучит моё прозвище из её уст. – А что случилось?

– Гром даёт концерт в Москве! – выпаливает она, а я тут же вспоминаю бесчисленное количество плакатов на стенах её квартиры. Артём Громов – её кумир. Она знает наизусть все его песни, какой цвет носков носит по пятницам, сколько раз выходит из дома и в какой позе спит. Раньше это действовало мне на нервы, а потом я смирился с тем, что место Громова мне никогда не занять, а разделить с ней это безумие намного проще.

– Да ты что? И когда? – спрашиваю из чистого любопытства, а не потому, что собираюсь на его концерт.

– Двенадцатого октября, – сообщает она с придыханием. – Билеты очень дорогие, и у меня есть несколько дней до пятницы, чтобы найти эту сумму и исполнить свою мечту.