Айлин Грин – В погоне за звездой (страница 3)
– Хочешь пойти на концерт?
– Спрашиваешь! Конечно, хочу! Гром объявил, что этот концерт может стать последним – он берёт паузу на неопределённый срок. Я должна – нет – просто обязана там быть! Ты вообще представляешь? Услышать вживую его голос, увидеть, как он двигается… Саша, ну ты же понимаешь меня, да?
– Смутно, – искренне улыбаюсь. – Я не испытываю к Грому таких нежных чувств. – Сколько стоит билет?
– Двадцать пять, – отвечает она, пряча глаза. – У меня есть только семь. А к подработке в кофейне я ещё не приступила. Попробую попросить у мамы, но не знаю, что она скажет. Точнее уверена на все сто, что откажет. Она же одна работает после…
Даша запинается, и я знаю, почему. Не хочет вспоминать прошлое, которое лишило её отца. Её мама всё это время работает, воспитывает двоих детей и обеспечивает им хорошую жизнь. Но удовольствий, особенно сомнительных по её мнению, их семья лишена.
– Нашла уже, с кем пойдёшь на концерт?
– С Алиной. Она – единственная, кто готов пищать от восторга, не считая меня сумасшедшей.
– Почему же единственная? – притворно возмущаюсь я. – Или ты забыла, как заставляла меня слушать его песни, разбирая каждую строчку?
– Ну только не говори, что тебе не нравятся его песни!
– Как сказать… Попсовенько, – честно признаюсь я.
– Саша, это рок!
– Даша, рок – это Металлика, Пинк Флойд, Ария и Алиса. А Гром – это…
– Так, лучше молчи… – она смотрит на меня угрожающе, хотя во взгляде разливается тепло. – Иначе стукну. Саш, ты же знаешь, что для меня значит его музыка. Помнишь, что случилось тогда…
– Помню, – поспешно произношу я. – Мне просто нравится тебя дразнить, – пытаюсь отвлечь её от грустных мыслей.
Разговор про Артёма Громова затягивается на несколько минут – Дашины глаза горят, губы постоянно растягиваются в улыбке. Она вспоминает его интервью – рассказывает о том, как она пересматривала его сотни раз, потому что Артём там делает какой-то фирменный жест.
Я слушаю. И наблюдаю.
И постепенно, словом за словом в моей голове начинает складываться пазл.
Речь уже не о музыке. И не о голосе. Она говорит именно об Артёме Громове. Человеке, чей образ она нарисовала себе сама. Воссоздала из кусочков интервью, клипов и коротких роликов, которыми он делится в социальных сетях. Она вспоминает, как именно он морщит нос, когда смеётся, как проводит рукой по волосам на первых строчках припева.
Это не фанатская любовь. Фанаты любят образ, а она, кажется, человека. Того, которого придумала сама.
И я понимаю, что всё то время, пока мы находились в разных городах, она жила своей жизнью. И постепенно влюблялась. В человека, который даже не знает о её существовании.
И я не ревную, нет. Ревновать можно к сопернику, а Громов… Он звезда. К ним не ревнуют. Ими любуются издалека. Возможно, я не понимаю его музыку. Но я хорошо понимаю Ветрову. И это, пожалуй, моё самое сложное испытание. Потому что я уже знаю, какой шаг будет следующим. И он будет таким же глупым, как и мой приезд сюда в надежде, что между нами с Дашей что-то возможно.
Глава 3. Даша Ветрова
Сашка проводил меня до кофейни, в которой я подрабатываю по вечерам. Сжал меня в объятиях на прощание и обещал, что завтра заедет. А у меня на душе скребли кошки. Я безумно скучала по нему, ждала встречи, но он показался мне каким-то другим. Отдалённым что ли.
Хотела приступить к работе немного позже, но деньги нужны позарез.
Вздыхаю и начинаю протирать столик, который уже блестит так, что в нём можно увидеть своё отражение. Андрей – мой начальник – постоянно твердит, что чистота – лицо заведения. А я лишь отшучиваюсь, что лицо заведение – это я.
– Даш, тебе не кажется, что ты перестаралась? – за спиной неожиданно появляется Ленка, моя напарница. – Ты скоро дыру протрёшь в этом столике.
– Мне нужно думать о чём-то нейтральном, – бурчу я в ответ, продолжая натирать несчастный столик. – Иначе моя голова лопнет и разорвётся на мелкие кусочки.
– Ты опять о своём концерте? – она закатывает глаза и забирает из моих рук тряпку. – Ты сегодня можешь думать о чём-то ещё?
– Не могу, – честно признаюсь я, поворачиваясь к ней. – Двадцать пять тысяч за билет! Где взять такие деньги?
– Не знаю, – она пожимает плечами. – Если бы знала, вряд ли бы работала тут.
– Ты вообще представляешь, что этот шанс может быть единственным?
Она, наверное, представляет. Или нет – потому что молчит. Оно и к лучшему – спорить со мной бесполезно.
Я осматриваю зал – до закрытия ещё час, но посетителей уже нет. Захожу в подсобку с одной лишь мыслью – схватить телефон и… Нет. Не надо. Я и так проверяю ленту каждые десять минут. Но руки сами тянутся к экрану.
Я закрываю глаза и издаю громкий стон отчаяния. Этот парень заполнил собой весь интернет – будто специально, пытаясь свести меня с ума. И оторваться не могу – вновь открываю его официальную страничку и вижу новый короткий ролик: Артём улыбается, посылает воздушный поцелуй и берёт в руки гитару.
Я смотрю это видео в сорок пятый раз. Нет, уже сорок шестой. Сорок седьмой. Я даже не знаю, зачем считаю!
– Даш, ты там жива? – в подсобку заглядывает Ленка. – Там клиент пришёл, ждёт капучино.
– Жива, – вздыхаю я, нехотя отрывая взгляд от экрана и этих притягательных тёмных глаз. – Иду.
Выхожу из подсобки, натягивая на себя улыбку, и автоматически нажимаю кнопки на кофемашине, слушая звук льющегося кофе. А мысли меня снова уносят туда, где я не была уже два года. Туда, где лежат мои накопления. Нет, не те семь тысяч, отложенные с мизерных стипендий. А сумма в тридцать тысяч, которую я откладывала с подарков родственников. Мама всегда говорила, что у меня должны быть деньги на чёрный день. Я соглашалась и откладывала. Потому что чёрный день у нас уже был. День, который забрал всё.
Мне было восемнадцать. Был октябрь, дождливый и холодный. Москва тонула в лужах, люди прятались за зонтами, спеша в метро или любой другой транспорт, который укроёт их от бесконечного потока воды, льющегося из неба. В тот день мне было некуда торопиться – пары в универе начинались после обеда, и я могла наслаждаться шумом дождя, сидя на подоконнике в своей комнате.
Папа был на кухне – он что-то готовил и напевал себе под нос – он часто так делал, когда брался за готовку. Я слышала, как он что-то мешает, и ложечка ударяется о стенки стакана. Это был обычный домашний звук. Звук, на который никто бы и не обратил внимания.
Если бы он внезапно не прекратился.
А потом раздался глухой стук и крик. Крик, который долго звучал у меня в ушах. Потому что кричала мама. На каких-то чужих ногах я вошла в кухню и увидела, что отец лежит на полу, а мама крутится вокруг него. Пытаясь привести в чувство. Моя душа покинула тело – я наблюдала за тем, что происходит, не в силах пошевелиться или вымолвить хотя бы слово.
Скорая ехала сорок минут. Сорок минут, которые растянулись в вечность. А когда она приехала, было уже поздно. Инсульт. Одно слово, которое сломало всё. Папа – такой весёлый, такой добрый. Такой молодой. В это было невозможно поверить.
Похороны прошли как в тумане. Я не плакала. Все говорили:
На третий день после похорон я сидела в своей комнате на полу, обняв колени, и просто смотрела в окно. Дождь барабанил по стеклу, и это был единственный звук, который я слышала. Я не могла ни есть, ни спать, ни с кем-то разговаривать. Маме нужна была моя поддержка или хотя бы присутствие, но я не понимала, как жить дальше. Телефон оповещал о входящих сообщениях – и я знала, что в них увижу.
Где-то подняли цены.
Где-то наводнение.
Где-то вспыхнул пожар.
И вдруг заиграла музыка. Первые аккорды, тихая гитара. И голос… Мягкий мужской баритон, в котором звучала такая боль, что у меня перехватило дыхание.
Это был Артём Громов. Я слушала эту песню снова и снова, пока не разрыдалась так, что не могла остановиться. Час, два. Может быть, три. Я плакала за все эти дни – за маму, за папу, за себя… За все свои восемнадцать лет, которые у меня были, и которых уже не вернуть. И, кажется, именно Гром дал мне разрешение прочувствовать эту боль. Дал моим чувствам возможность прорваться. Я не знала, кто он и откуда. Не знала, как он выглядит. Он просто пел для меня и был рядом, как бы глупо это ни звучало.
С тех пор я слушала его каждый день – не потому, что он красивый. И не потому, что популярный. А потому, что в тот момент, когда мой привычный мир рухнул, его голос стал единственным спасением и не дал мне рассыпаться.
– Даш! – Ленка трясёт меня за плечо. – Ты уснула что ли?