Айгуль Гилязова – В тени (страница 9)

– Бред какой-то! – Прошептал Никита.

Начиная с две тысяче пятого Люцифер начал убивать чаще – почувствовал безнаказанность и неуязвимость наряду с нарастающей жаждой к охоте. Его убийства становились всё более жестокими – для наслаждения ему стало мало одного лишь вида смерти, он хотел видеть мучения, наслаждался страданиями.

Но почему тогда двенадцатое убийство не отличилось жестокостью?

Никиту снова посетили вопросы, на которые он извёлся искать ответы.

Может, я задаю неправильные вопросы? – подумал он. – Как можно найти ответы, не зная даже как правильно задать вопросы?

Но раз за разом – с каждым пролистыванием уголовных дел двадцатилетней давности эти вопросы назревали в его голове как впервые, и он продолжал безрезультатно о них биться.

Почему после одиннадцатого, своего самого жестокого убийства, Люцифер пропал на восемь месяцев, и почему, чёрт возьми он не пытал двенадцатую жертву?

Неужели тот плачущий мальчик, которого он пощадил и оставил в живых, пробудил в нём человечность и заставил пожалеть о содеянном. Зачем-то ведь он оставил его в живых…

– Нет. – прошептал Никита в ответ самому себе. – Жалость и совесть тут ни при чём.

Ему ли не знать, что такие, как Люцифер, не испытывают ни вины, ни сожаления, а убийства для них подобны наркотической зависимости. Возвращаясь к однажды оставленной зависимости, наркоман не начинает сначала, он начинает с того места, на котором бросил. Ему не хватает доз, которыми довольствуются «новички», его организм просит ту дозу, к которой однажды уже привык. Подобно наркоману-рецидивисту[2], вернувшись к былой зависимости быстро начавшему злоупотреблять в прежних дозах, возвращаясь к убийствам, Люцифер должен был продолжить своё дело с прежней жестокостью.

Вот она – нестыковка!

Это именно то, что упустила не только полиция, но и вся страна, внимательно следившая за развитием дела девятнадцать лет назад. Все восемь месяцев после одиннадцатого убийства люди так радовались тому, что Люцифер исчез, что не придали значения убийству девушки на улице. Многие и после двенадцатого убийства отказались верить, что это дело рук серийного убийцы, отличавшегося кровожадностью.

Никита нашёл в интернете старые выпуски новостей.

Все ведущие как один вещали: У милиции нет уверенности, что данное преступление совершил серийный убийца, которого прозвали Люцифером. Единственная зацепка, которая даёт основание предположить, что это убийство совершил Люцифер – выжженный на запястье крест. Милиция обрабатывает все версии, не упуская также тот вариант, что крест был нанесён специально, чтобы увести следователей по ложному следу.

Не только общественность, но и многие из милиции поверили в то, во что хотели верить – Люцифер пропал, умер или покинул страну, и двенадцатое преступление совершено не им.

Но почти двадцать лет спустя – в январе двадцать пятого – все также легко поверили, что он вернулся. Поверили потому, что о возвращении дьявола преступного мира сообщил тот, чьё мнение трудно было оспорить – сотрудник Комитета внутренних расследований.

Никита заставил полицию поверить в то, что Журавлёва Людмила – тринадцатая жертва Люцифера.

[1] При передачи уголовного дела от одного суда в другой или от одного органа в другой составляется акт приема-передачи, в котором указывается перечень вещественных улик.

[2] Рецидивист – преступник, наказанный в прошлом за какое-либо преступление и совершивший его повторно

Глава 12

Дверной звонок торопливо затрещал.

Никита сложил в ряд тринадцать папок уголовных дел и блокнотов с заметками – по блокноту на каждое дело – и подошёл к двери. Не смотря на глазок открыл дверь.

– Привет! – Катя засветила в улыбке белоснежный ряд ровных зубов.

– Как ты нашла мой адрес? – спросил Никита сухо.

Катя перестала улыбаться и недовольно на него покосилась.

– Не можешь хотя бы для виду улыбнуться и притвориться, что рад меня видеть? – буркнула обиженно.

– Я ничего не делаю для виду. – голос Никиты звучал по-прежнему чёрство.

Катя не придала этому никакого значения. Сколько они были знакомы, он всегда звучал сухо, и со временем она перестала придавать этому значение.

– Звонила в твой КВР, чтобы спросить, куда тебя поселили. Так и узнала адрес. Мог бы, кстати, и сказать, что переезжаешь. – продолжая улыбаться, она подняла перед собой бумажный пакет. – Я принесла покушать. А то ты вечно забываешь о себе и ходишь голодный. Не удивлюсь, если и сегодня весь день ничего не ел.

– Спасибо. Я и вправду очень голоден. – Никита забрал из её рук пакет и толкнул дверь, чтобы закрыть, но Катя подпёрла её ногой.

– Эй! Там вообще-то и моя порция есть! Или ты думаешь, я только для тебя всё купила?!

Нисколько не переменившись в лице, Никита снова открыл дверь и отошёл в сторону, давая знакомой войти.

Едва оказавшись внутри, Катя начала осматриваться.

– Ого! Большая квартира! – удивилась и восхитилась одновременно. – Сильно же тебя ценят в этом Комитете! Боятся, что кто-то другой тебя переманит, раз так балуют.

– Они знают, что я не уйду ради квартиры побольше.

Катя поморщилась и неодобрительно посмотрела на Никиту.

– Ты всё такой же! – ответила в обвинительном тоне. – Это меня не интересует, в том не вижу необходимости… Ты когда-нибудь прекратишь быть таким унылым?!

Пропустив её слова мимо ушей, Никита прошагал на кухню.

– Я тут нашёл буррито и суп. Что из этого мне? – спросил, вытащив из пакета еду и разложив на стол.

Катя тем временем начала осмотр другой комнаты – такой же пустой, как и предыдущая.

– Возьми что тебе нравится, а другое оставь мне. – крикнула из комнаты в комнату и себе под нос прошептала. – Кошмар как тут пусто! Как он так живёт?!

– Мне без разницы, что кушать. – Никита не стал кричать, но в пустой квартире его слова легко дошли до другой комнаты.

Катя закатила глаза. Ещё бы! Ему без разницы! По-другому и быть не могло. И зачем она так долго выбирала ужин, специально подбирая два разных варианта – вкусный, но вредный и здоровый, но обыденный. Могла хоть батон в ближайшем ларьке купить, ему было бы без разницы. Никита никогда не был из тех, кто печётся о вкусе или хотя бы о микро и макро нутриентах[1]. Ему всегда было достаточно лишь того, чтобы было чем заполнить измученный издевательствами хозяина желудок.

– Тогда оставь буррито мне! – крикнула она в ответ. – Только разогрей! Не люблю остывший фарш.

Катя зашагала дальше.

Она с удивлением рассматривала ничем не обставленные голые комнаты и не понимала, зачем человеку столько пространства, если дома отсутствует даже мебель. КВР неплохо потратился на жильё для сотрудника, но он предоставленной роскошью не пользовался.

В зале стоял одинокий диван, явно находившийся здесь ещё до заселения Никиты, а теперь никак не использовавшийся. Из стены торчала проводка, но телевизора не было. В спальне Катя увидела лишь кровать и маленький комод, в котором не было ничего, кроме двух пар футболок и двух пар брюк – оба чёрные. Голые больничные стены нагоняли тоску. Катя поморщилась, подумав о том, что жизнь в такой обстановке осилит разве что психически больной человек.

Уже когда хотела пройти на кухню, Катя увидела ещё одну дверь. В отличие от других, закрытую. Она осторожно дёрнула за ручку. Дверь в полумрачное пространство медленно отперлась. Катя шагнула внутрь и включила свет. Замерла на месте, раскрыв глаза от ужаса.

В самом центре комнаты стояло девять манекенов в полный рост и разной комплектации. На полу – у ног манекенов – громоздилась куча стальных ножей. Смотрелось всё это жутко, и первым желанием стало желание убежать. Но Катя не могла не посмотреть, что там на столе у дальней стены. Тринадцать разложенных в ряд папок – она догадывалась, что это, и всё же захотела убедиться лично.

Дрожа и сжимая ладони в кулак, она прошла мимо манекенов. Одного взгляда хватило, чтобы понять: она была права. Это уголовные дела об убийствах Люцифера.

– Твой буррито разогрелся. – послышался сзади как всегда сухой голос.

Катя от неожиданности вздрогнула. Обернулась и натянуто улыбнулась.

– Спасибо. – проговорила с неловкостью. – Не скажешь, что это? – развела руками, показывая на куклы в человеческий рост.

– Манекены по меркам жертв Люцифера. Пока изготовили не все, остальные четыре должны привезти на днях. – ответил Никита как ни в чём не бывало.

– Что ещё значит «по меркам жертв Люцифера»? – задала следующий вопрос тем же растерянным, опасливым тоном.

– Каждый манекен в точности повторяет все пропорции и параметры тел жертв Люцифера.

– И зачем оно тебе тут?

– Хочу в точности повторить все удары и другие раны, которые он нанёс своим жертвам. Я думаю, это поможет изучить порядок его действий. – снова отчеканил Никита как само собой разумеющееся.

Катя осталась без слов. Она всегда знала, что её друг – человек с причудами, но такого она не могла ожидать даже от него.

Пока она молчала, Никита молча развернулся и зашагал обратно на кухню.

– Подожди! – оклемавшись от услышанного, Катя побежала за ним. – Никита, пожалуйста, можешь помочь…

Не дождавшись, пока она договорит, Никита сразу дал резкий ответ:

– Нет.

– Никита! Пожалуйста! Ты знаешь, как это для меня важно! Я хочу работать в КВР, а помочь мне с этим можешь только ты. – на её глаза чуть не накатили слёзы, но Никиту они не проняли.