Айгуль Гилязова – Джон Арин. Проклятая земля (страница 3)

– Свалю из этого дома! – Повторил Джон, в темноте на ощупь добравшись до стога сена и укладываясь на него.

 «Лишь бы на этот раз тут не оказалось крыс», – подумал он.

 Через месяц ему должно было исполнится шестнадцать, и тогда он по возрасту начнёт подходить для поступления в кадетский корпус. Честь и почёт, которые доставались кадетам и солдатам, его не интересовали. Становление кадетом было для Джона всего на всего единственным способом выбраться из своего персонального ада, в который превратился дом Ролленов, приютивших его.

И всё же, в глубине души Джон мечтал успешно сдать экзамены в кадетский корпус. Это бы означало, что он силён, он вовсе не так ничтожен, каким его считали Роллены.

Глава 2

Ночная тренировка

– Кадетом? Ты – кадетом? Может, ты ещё и командующим мечтаешь стать? – С нотками усмешки в голосе спросила Эшли Роллен, вскинув брови до середины лба и округлив свои небольшие глаза.

 Случилось это после того, как Джон подошёл к Эшли, наблюдавшей за тем, как её сын учится биться на мечах, и попросил разрешения и ему немного потренироваться. От неожиданности просьбы леди Роллен на мгновение потеряла самообладание и открыто рассмеялась над Джоном, от чего всегда раньше себя сдерживала.

 Вслед за своей матерью засмеялся и Дин. Он во всём копировал поведение родителей и потому сейчас, хоть и не видел ничего смешного ни в сложившейся ситуации, ни в словах своей матери, посчитал своим долгом повторить за ней смех.

 Джон начал робеть, но попытался сохранить невозмутимость.

– Да. Через месяц мне исполняется шестнадцать. Тогда я поступлю в кадетский корпус и уйду из вашего дома. – Сказал он, сам дивясь, откуда у него столько смелости, чтобы поделиться своими планами.

 «Остальные тренируются с детства, а ты никогда даже меч в руках не держал! Разве это возможно, чтобы парня, не умеющего биться, взяли в кадеты?», – Ругал он себя, пытаясь выбить из головы дурацкую идею стать кадетом. Но потом понимал, что это его единственный шанс выбраться из дома Ролленов. И единственный способ проверить, способен ли он на что-то или Роллены правы, усмехаясь над ним.

До этого дня о своём желании Джон умалчивал, чтобы избежать насмешек со стороны ненавистной ему семейки. А уйти он хотел тайно, под покровом ночи, пока Роллены спят.

 И сейчас, когда под звонкий смех Эшли Роллен минутная смелость растворилась как сахар в чае, он стоял перед ней, неуклюже переминаясь с ноги на ногу, и думал, какой же он болван, что высказал всё вслух.

Порой улыбки леди Роллен и её вежливый тон заставляли Джона поверить, что она действительно желает ему добра. Он даже переставал злиться на неё за то, что она заваливала его тяжёлой работой, и сам же оправдывал свою воспитательницу мыслями в духе «Ведь не может леди Роллен обращаться со мной так же, как со своими детьми. Дин и Деми – юные лорд и леди, а я… Леди Эшли не желает мне зла, просто она по-другому не может поступать.».

Подобные мысли рассеялись под смех Эшли Роллен. Как рассеялись и мечты о том, что он достаточно силён для того, чтобы быть кадетом.

 «Идиот! В себя поверил. – Поругал Джон себя в мыслях. – Леди Эшли права – смешно даже подумать о том, что меня возьмут в корпус!».

А ведь всего несколько минут назад он смотрел на то, как хлюпкого по телосложению Дина Роллена, который неуверенно держал меч обеими руками о самый конец рукояти и при каждом ложном нападении учителя трусливо визжал, тренируют, чтобы сделать кадетом, и на секунду подумал, что сам справился бы куда лучше.

 Эшли Роллен наконец вернула самообладания и перевела свой смех не в издевательство, а в веселье будто со смешной шутки.

– Джон, – заботливым голосом обратилась она к воспитаннику, – милый Джон, в твоём возрасте нормально мечтать. Но в кадеты ты не годишься. Ты ведь даже не умеешь держать меч, ты не сможешь пройти отбор.

– Госпожа Эшли, я внимательно слушал наставления учителя, когда Дин тренировался. И я прошу всего о нескольких минутах тренировки, чтобы учитель показал самое необходимое, остальному я научусь сам. – Ответил Джон, поубавив пыл.

– Научится сам. Какой ты смешной, Джонни! Никто не может сам научится быть кадетом. – Теперь Эшли улыбнулась снисходительно: так, будто видела перед собой наивного ребёнка, вообразившего себе, будто умеет летать.

 В улыбке Эшли Роллен, однако, был страх. Она знала наверняка, что Джон покрепче её сына и покажет себя лучше, и не могла допустить, чтобы какой-то сын шахтёра обошёл Дина.

– Возвращайся к своей работе, Джон. – Сказала она с нежностью, будто действительно заботилась о нём и хотела дать полезный совет. – Каждый в этом мире должен заниматься своим делом. Быть кадетом – это ведь не для тебя. У тебя, Джонни никаких способностей к этому.

 Ответить Джону было нечего.

– Да, госпожа Эшли, – сказал он, заглушив в себе недовольство, и пошёл к забору, чтобы выполнить своё сегодняшнее задание – заменить ржавые гвозди на новые и приколотить новые доски вместо сломанных. Сначала ему предстояло спилить доски нужной формы и размера, потом покрасить их и приколотить вместо старых.

– Но, Джон, – сказала Эшли, чем остановила его на полпути, – ты не расстраивайся так, из тебя выйдет хороший шахтёр, как твой отец. Добывать сталь, из которого сделают мечи для солдат – это ведь тоже хорошая работа.

– Да, госпожа Эшли. – Снова согласился Джон отчаянным шёпотом и ушёл делать свою работу.

 Ему оставалось только краем глаза наблюдать за уроком, пытаясь запомнить издали доносившиеся обрывки слов учителя, запоминать услышанное, а ещё удивляться, как Дину удаётся быть настолько неряшливым.

– Вот же ж шут! – Шепнул он себе под нос, когда меч Дина в очередной раз отлетел в сторону, стоило учителю легонько задеть его в бою, а сам ученик плюхнулся на пятую точку даже без толчка, просто потеряв равновесие на ровном месте.

 От своих мыслей Джону самому тут же стало стыдно.

 «Не заслуживает Дин таких насмешек», – подумал он.

 Из всей семьи Ролленов лишь на Дина Джон не держал обиду – он был единственным, кто не отпускал колких шуток в его адрес. Когда родители или сестра ехидничали, младший Роллен смеялся вместе с остальными, но сам никогда не говорил кривого слова, а в отсутствие других членов своей семьи разговаривал с воспитанником родителей на равных. Джону иногда даже казалось, что не наставляй его родители «не быть приятелем тому, кто его ниже», он бы даже стал с ним дружить.

 И всё же, он не мог не заметить, что Дин смотрится по-настоящему смешно в роли кадета. Телосложение хилое, глаза трусливые, будь перед ним сейчас настоящий противник, он бы сдался, не раздумывая. По лицу его было видно, что никакого энтузиазма учиться у него нет, а становиться кадетом он не хочет. Джону показалось несправедливым, что Дина, у которого нет ни способностей, ни желания освоить битву на мечах, тренируют лучшие учителя города, а ему самому не разрешают даже прикасаться к мечу и заставляют заниматься чёрной работой.

– Держи меч крепко. – Наставлял Дина измученный бесполезностью своей работы учитель, но тот будто его не слышал, хоть и отвечал послушным кивком на каждое замечание.

 «Даже я запомнил», – подумал Джон, наблюдая за тем, как Дин снова берёт меч за рукоять так боязливо, словно боится уколоться.

 Несмотря на злость из-за ощущения несправедливости, ему в этот момент стало жаль Дина. По натуре он был мягким, как рыхлый снег, не хотел ни в какой кадетский корпус, но должен был повиноваться родителям, стремящимся сделать его командующим. Джону подумалось, что несмотря на всю разность и пропасть между ними, у них одинаковая проблема – оба не вольны сами выбирать свою судьбу.

 После обеда, когда Джон сел за стол, к нему присоединилось всё семейство Ролленов. Но не для того, чтобы поесть, они уже отобедали.

– Слышал, ты собрался поступить в кадетский корпус. – Сказал старший Роллен, посмотрев на Джона как голодная собака на кусок мяса.

– Я… я думал об этом, господин Рон. Вернее, я бы хотел попробовать. – Промямлил парень, растеряв скудные остатки и без того не существующей у него уверенности в голосе.

– Он бы хотел попробовать. И откуда у бездарей столько желаний? – Фыркнул Роллен, повернувшись к своей семье. Он дождался, когда семейство, соглашаясь, поддакнет и добавит от себя пару эпитетов, и перевёл ядовитый взгляд на воспитанника. – Запомни, Джон Арин, ты не достоин становиться ни кадетом, ни солдатом!

– Я ему так и сказала. Он не сможет даже пройти отбор, так что нечего там позориться. – Вмешалась Эшли.

 Оба старших Ролленов в глубине души понимали, что у Джона есть все шансы. Именно это их и раздражало. Их собственный сын тренировался с самыми лучшими и дорогими учителями города, но за всё время нисколько не продвинулся в мастерстве, а Джон, если отбросить его нерешительный и вечно сгорбленный вид перед ними, выученный из-за постоянных насмешек и наказаний, выглядел воинственно, обладал стойким характером, а телом был хоть и не крупным, но сложенным крепко.

– Можешь попробовать. – Сказал Рон Роллен, вставая из-за стола, потом возвысился над Джоном и, оскалившись, добавил. – Но если пойдёшь пробоваться, сюда тебе назад дороги нет. Если не возьмут, а тебя и не возьмут, у тебя одна дорога – шахта.