Айгуль Гилязова – Джон Арин. Проклятая земля (страница 2)
– Это невыносимо, Рон! – Громко пожаловалась она мужу за обеденным столом. – В моей раздевальной не осталось ни одного платья, которого бы ещё никто не видел. Нам с Деми необходимо заказать у портнихи несколько новых нарядов!
– Да, папа. Это совершенно необходимо! – Подтвердила Деми важным голосом.
– Не понимаю, как некоторые люди могут носить свои платья месяцами. – Продолжала сокрушаться старшая из Ролленов.
– Это уж у Джона надо спросить. – Вставила Деми, одним из любимых занятий которой было измываться над парнем, над которым она имела явное преимущество по праву рождения.
Все взоры через огромное окно устремились на Джона Арина, который в это самое время пыхтел во дворе с топором в руках.
Деми встала и подошла к окну, открыла его нараспашку и крикнула:
– Эй, Джон, мы тут хотели узнать, какого это, носить одну и ту же одежду много месяцев подряд?
Джон всего на секунду взглянул на Деми, которая характером и надменностью вырастала не просто похлеще своей матери, а превосходила её во много раз, потом продолжил своё дело.
Деми гордо рассмеялась, словно считала, что сказала что-то умное, её смех подхватили сначала родители, а потом, будто лишь чтобы не отставать от остальных членов семьи, засмеялся и Дин.
– Идиоты! – Проговорил Джон себе под нос и стал колотить дрова так яростно, что всего после одного удара они с треском ломались пополам и отлетали в стороны. – Я свалю из этого дома! Найду способ свалить от сюда! – Причитал он еле слышно.
– Не волнуйся, Джон, тебе одеваться красиво ни к чему. – Крикнула Деми в окно и засмеялась громче прежнего. – Красиво одеваются только люди из высшего света, а такому оборванцу, как ты, туда никогда не попасть.
– А я туда и не стремлюсь. – Снова проговорил Джон себе под нос. Сказать это громче было нельзя, Роллены терпеть не могли, когда кто-то, кого они считали ниже себя, перечил им.
Деми тем временем вошла во вкус и продолжала глагольствовать:
– Я вот выйду замуж за графа, Дин станет кадетом, а потом командующим. Но тебя даже в солдаты не возьмут, ты ведь и меч то в руках никогда не держал. Самое большее, что тебе светит – это стать шахтёром, как твой отец.
– Всё, хватит, Деми, люди на улице могут услышать. – Шепнула Эшли Роллен дочери, и той пришлось закрыть окно и вернуться за стол.
Эшли нисколько не было жаль Джона, которому часто язвила её дочь, она лишь испугалась, что соседи услышат едкие выражения Деми и сочтут её недостойной, чтобы выйти замуж за графа и стать благородной леди. Упасите боги, чтобы по городу расползлись слухи о том, что юная леди Роллен растёт язвительной неприятной особой! Такая репутация легко может помешать Деми подыскать партию среди высокопоставленных лиц. Эшли взяла на заметку, что надо будет объяснить дочери о правилах поведения и общения. Ей ещё столькому предстоит научить дочь…
Когда семья Ролленов расправилась с индейкой, пришло время Джона сесть за стол. К счастью, сегодня ему достались довольно приличные куски, но спокойно поесть ему всё равно не дали.
– Джони, когда уберёшь со стола, приведи себя в человеческий вид. Сегодня вечером к нам на ужин придут приличные семьи. – Сказала Эшли.
Джон такие ужины на дух не переносил, но его заставляли на них присутствовать как доказательство благородства Ролленов. Эшли и Рон выставляли своего воспитанника перед гостями и обязательно рассказывали историю о том, как двухмесячный мальчик очутился в их доме – мол, вот, смотрите, мы подобрали этого сироту с улицы и вырастили в своём доме на свои средства. По такому особому случаю Джону даже выдавали красивый фрак.
Что касается Эшли, она никогда не устраивала ужины лишь из доброты душевной. Её гостеприимство всегда преследовало какую-нибудь цель. Сегодня цель была по-настоящему грандиозной, и, чтобы произвести впечатление, леди Роллен отдала приказ своей кухарке приготовить такие блюда, которых в городе ещё никто не пробовал.
Дело тут было в том, что к её соседям приехал с визитом дальний родственник, граф и главнокомандующий кадетского корпуса Стэнли Рид. Эшли была наслышана о том, что граф, заваленный обязанностями главнокомандующего, к своим тридцати годам так и не женился, и надеялась, что ему приглянется её дочь Деми.
– Веди себя скромно, постарайся показаться доброжелательной! У нас в гостях будет очень высокопоставленный человек. Граф! Главнокомандующий! Неженатый! – Наставляла она дочь, натирая её волосы отваром крапивы, пока та сидела в горячей ванной с родниковой водой. – И Деми! – Сказала строго. – Постарайся сдержаться от того, чтобы при Стэнли Риде говорить с Джоном Арином. А если всё же по какой бы то ни было причине тебе придётся с ним говорить, не смей грубить и язвить!
Вырвав свои волосы из рук матери, Деми вскочила и встала в ванной во весь рост – так, что в воде были только ноги по колено, а сама она гордо возвышалась, вскинув наверх даже подбородок.
– Но, мама! Я леди в двенадцатом поколении! С чего мне быть вежливой с Джоном?!
Эшли Роллен снова усадила дочь в ванную.
– Деми, этого требуют правила приличия! Ты благородная дама, а благородные дамы должны вести себя великодушно.
Стэнли Рид оказался высоким, грозным на вид мужчиной. Вслед за своими родственниками он гордо шагнул в дом Ролленов и оглянул пространство. Одет он был, как и подобает, во фрак, но суровое выражение лица плохо сочеталось с придворным одеянием. Говорил Рид суровым голосом и крайне редко, но даже в молчании его было что-то очень грозное.
За столом ему якобы по случайности досталось почётное место рядом с младшей Роллен, однако к большому разочарованию Эшли, на её дочь он не обращал ни малейшего внимания, зато изредка, но с любопытством поглядывал на Джона, занявшего место в самом краю стола.
Его внимание привлекло крепкое телосложение мальчика, закалённое многими годами физической работы, его молчаливость и более всего, единственное сказанное им за весь вечер предложение. Все остальные болтали без умолку – кто о блюдах на столе, кто о том, что их сыновья тренируются день и ночь, чтобы стать кадетами. И вот, когда Рон Роллен с гордостью, будто это его личная заслуга, стал подолгу ораторствовать по поводу недавних новостей о том, что солдаты отбили целых два километра территории на поле боя, Джон выпалил:
– Но это заслуга солдат, господин Рон, не ваша.
Воцарилась тишина. Такое хамство в светском обществе поразило всех присутствующих. И у всех, кроме Стэнли Рида, были напуганные лица.
Что касалось Рона Роллена, он с трудом сдерживал приступ гнева и был в шаге от того, чтобы на глазах у всех хлестнуть своего воспитанника по затылку. Задела его не только внезапная дерзость Джона, но и смысл сказанных им слов. Роллен считал, что победу целиком и полностью обеспечивает командование, в котором все до единого принадлежат к сыновьям богачей, а от простых солдат не зависит ровным счётом ничего, и так как он ассоциировал себя со всем высшим светом одновременно, то воспринял слова парня как личное оскорбление.
Усмирить в себе гнев он не смог, и, не желая показывать гостям свою уязвлённость, ответил громкой, горделивой ухмылкой, после чего добавил:
– Ха! Да без хорошего командования все эти солдаты при первой же вылазке передохли бы как мухи!
Гости притихли и туловищем приросли к стульям, внимательно наблюдая за надвигающимся конфликтом.
Ситуацию спасла Эшли своим оглушающим смехом и словами:
– Что тут сказать, господа, сын простых рабочих. Мы дали ему кров, образование, а он всё равно болтает ерунду и не умеет себя вести. Живое доказательство тому, что интеллект и воспитание передаются по крови.
Все присутствующие подхватили заразительный смех хозяйки дома. Все, кроме главнокомандующего кадетского корпуса. Он остался сидеть с тем же грозным выражением лица, но навсегда запомнил Джона, за целый вечер сказавшего всего одно предложение.
Когда все разошлись, Джона Арина ждало суровое наказание.
– Смени фрак на своё тряпьё и спускайся в подвал! Будешь знать, как меня позорить, отродье неблагодарное. – Разразился Рон Роллен. – Ты жив только благодаря мне, давно бы с голоду помер как собака, если бы мы тебя не подобрали!
Обычно он вёл себя так, будто Джона в их доме вообще не существовало, но, если мальчик ненароком попадал ему под руки – это была настоящая беда. Джону везло только если хозяин дома был слишком уставшим, чтобы влепить ему пару подзатыльников, от которых в ушах звенело как в колокольне.
Что касается подвала, то он был в этом доме подобием темницы. Там было мрачно, грязно, сыро, а иногда там заводились крысы. Вместо кровати наказанному был постелен сток грязного колючего сена.
Джона не раз запирали на ночь в темнице поместья Ролленов в наказание за те или иные проступки, а на следующий день оставляли без завтрака и давали вдвое больше работы.
– Такой невоспитанный юноша, как ты, Джон Арин, навсегда останется подвальным жителем. – Крикнул Рон Роллен, с хлопком закрывая деревянный люк, служащий дверью в подвал, с такой силой, что опилка и пыль посыпались на голову Джона. Выпрямившись, лорд Роллен, усмехаясь с довольным лицом, ещё несколько раз повторил «Хе! Подвальный житель!». Ему казалось верхом интеллекта придумывание на ходу такой метафоры, и он был очень горд за себя.