Аяна Грей – Охота начинается (страница 75)

А потом она исчезла.

Глава 34. Хищные звери

Сад осветила вспышка, а после нее не осталось ничего.

Через несколько секунд звон в ушах Экона стих. Однако даже после этого его глаза оставались закрыты. Только через некоторое время он сел, откашлялся, приходя в себя среди дыма и сажи, висевших в воздухе. Он осмотрел сад, и у него упало сердце.

– Коффи? Коффи!

Он вскочил на ноги, не обращая внимания на новую боль. Небесный сад было не узнать – он был обгоревшим, опаленным, будто неведомая сила уничтожила здесь все проявления жизни. Даже почва, когда-то коричневая и плодородная, стала сухой и серой, как зола. Он смотрел на место, где Коффи стояла напротив Феду буквально несколько секунд назад, и пытался понять происходящее. Она была здесь, прямо здесь. А теперь ее здесь не было.

Нет. Паника мгновенно захватила сознание Экона. Впервые за долгое время зрение снова затуманила знакомая пелена.

Нет-нет-нет.

Он вдруг вспомнил, каким было ее лицо, поглощенное борьбой двух эмоций. В нем была ужасная печаль, но что-то еще, более пугающее, – убежденность и смирение, принятое решение. Коффи выбрала пойти с Феду, но куда он ее забрал? Куда они делись?

Он снова окинул взглядом небесный сад, а затем остановился. Слабое движение привлекло его внимание. Он не сразу понял, что видит, а когда понял, кровь застыла у него в жилах. Это было тело. Он медленно и осторожно подошел к нему, напряжение не отпускало. Остановившись рядом, он растерянно посмотрел на него.

Тело принадлежало женщине, возраст которой было не понять. Она была высокой и худой – с темными волнистыми волосами, обрамлявшими лицо, словно нимб. Вокруг ее обнаженного тела были разбросаны лепестки и листья, а глаза были нежно прикрыты. Экону показалось, что она спит, но в глубине души он понимал, что это не так. Еще он подозревал, что знает, кто эта женщина, или, по крайней мере, кем она когда-то была. Не задумываясь, он осторожно поднял ее на руки. Несколько лепестков, покрывавших ее тело, упали на землю, но другие, казалось, прилипли к ней, не желая покидать. Он отнес ее к участку земли, когда-то бывшему грядкой, и положил ее там. Здесь было недостаточно земли, чтобы похоронить ее, но что-то не давало ему просто оставить ее здесь. Он осмотрелся в поисках камня с достаточно острым краем, а найдя его, снова опустился на колени. Чувствуя, как болит каждая мышца, он начертил на земле слова, преодолевая эту боль. Закончив, он всмотрелся в буквы.

Сатао и Адия

Глядя на эту крошечную надпись, он понимал, что она совершенно неподобающая, но большего он сейчас сделать не мог. С усилием он поднялся снова – камень выскользнул из пальцев и ударился об пол. Что-то в воздухе изменилось, но он стоял неподвижно, ожидая чего-то, чему даже не мог дать название. В этом была какая-то ирония: всю жизнь его учили, как быть воином, как будто это и значило быть мужчиной. Его не учили, как похоронить молодую женщину, но, сделав это, он ощутил себя старше, словно заплатил какую-то незримую цену. В обычаях его народа такого не было, он не следовал никакой традиции, но понял, что не жалеет об этом. Он в последний раз посмотрел на дараджу и направился к люку, ведущему из сада. На этот раз спускаться из него было странно, ступая по ступенькам среди обломков дерева, оставшихся после того, как Адия сломала дверцу. Вдалеке он услышал звуки праздника, который продолжался в молитвенном зале, но теперь они доносились будто из другого мира, совершенно отдельного. Он тихо вышел и закрыл за собой дверь. Он знал, что в какой-то момент проход в небесный сад найдут, но он, скорее всего, будет уже далеко.

Он крался по коридору к спальням. У него начал складываться план. Он заберет припасы и спальник, еду из кухни, если успеет, а потом…

– Экон?

Экон насторожился, снова ощутив беспокойство и страх. Услышав голос, он уже знал, кого увидит, завернув за угол, но от этого посмотреть в глаза Камау было не легче. Брат стоял на другом конце коридора. Он растерянно морщил лоб.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Камау. Он нахмурился: – Почему ты не на празднике?

– Я ухожу, Камау. – Экон сглотнул. – Я не могу… я не могу быть Сыном Шести.

– Уходишь? – Брат повторил это слово, словно не понимал его значения, а затем покачал головой. Он даже неловко усмехнулся: – Ты не уйдешь, пока не попрощаешься со мной или с братом Уго.

Сердце Экона болезненно забилось в груди. Пусть действия брата привели его в ужас, он был не в восторге от перспективы сообщить ему горькую правду. Он глубоко вдохнул, а затем выпрямился в полный рост:

– Кам, брата Уго… больше нет.

Он будто ударил Камау в лицо. Брат буквально отшатнулся, когда услышал эти слова. На его лице отразился неподдельный ужас.

– Нет, – бесцветным голосом повторил он. – Что ты имеешь в виду, говоря «нет»?

Скрывать было бесполезно. Голос Экона дрожал.

– Он больше не здесь.

– Но как? – Камау шагнул вперед, его лицо исказила боль. – Почему он?.. – Он замолчал, словно осознав что-то, а затем боль сменилась яростью: – Ты напал на него!

– Что? – ошарашенно спросил Экон. – Нет, Камау…

– Я же сказал тебе, что он молится. – Камау шагнул вперед, оскалив зубы. – Ты не должен был ему мешать. А теперь ты что-то с ним сделал.

Сердце Экона бешено забилось в груди. То, что говорил брат, его эмоции – все это было нелогично. Лунный свет, проникавший в одно из окон коридора, упал на лицо брата, когда он подошел ближе. В это мгновение Экон все увидел.

Зрачки Камау выглядели неправильно. Они были пугающе широки.

Затем болезненно-сладкий запах наполнил воздух и ударил в нос Экону. Он попытался задержать дыхание и при этом говорить ровно:

– Камау, выслушай меня.

Без предупреждения Камау бросился вперед. Экон едва успел приготовиться к драке, когда брат добрался до него. Когда они столкнулись, искры посыпались у него из глаз – оба рухнули на землю, ударившись о каменный пол. Экон попытался высвободиться из захвата Камау – брат вцепился в его запястья, не давая ему подняться. Он чувствовал запах листа хасиры, исходящий от одежды брата; видел, как неестественно налиты кровью его глаза. Ударив Камау ногой изо всех сил, он заставил его отшатнуться, но это не далось даром. Новая вспышка боли внезапно пронзила половину его тела, словно огонь, и он вздрогнул. Этого было достаточно для Камау. В считаные секунды он оказался над ним, на этот раз сжав пальцы на горле Экона. Экон вскрикнул. Тьма снова застилала глаза, мир погружался в туман с каждой секундой.

– Кам, – прохрипел он. – Кам… пожалуйста…

Он не понял точно, что подействовало – интонация или то, что он назвал Камау по имени. Однако на долю секунды за непроницаемой пустотой в глазах брата он увидел что-то еще – проблеск. Он был ничтожным, едва заметным, но все же был. И этот проблеск, это изменение во взгляде Камау воплощало ту его часть, до которой яд хасиры не мог добраться. Экон неотрывно смотрел брату в глаза, обращаясь с мольбой к этой его части.

– Пожалуйста. – Он прошептал это слово, чувствуя, как брат сжал пальцы еще крепче. – Пожалуйста.

Камау слегка расслабил пальцы – лишь на мгновение, но Экон этим воспользовался. Он резко вскочил, ударив его головой так сильно, что брат опрокинулся на спину и растянулся на полу без сознания. Экон медленно поднялся, стараясь не обращать внимания на расплывающийся мир вокруг и боль, пульсирующую теперь во лбу. Он посмотрел на распластанное на полу тело Камау, стараясь не давать волю ощущению, от которого сжималось горло. Когда слезы все же поднялись и полились по щекам, он не стал их останавливать – он слишком устал. Всю жизнь его учили одному и тому же. Мужчины не плачут. Воины не плачут. Он хотел быть воином – верил, что звание и титул дадут ему что-то, чего он хочет, что-то, что ему нужно. Эмоции нужно было погребать без сожалений, потому что так ты показываешь свою силу. И он похоронил свою боль. Он год за годом скрывал все, что причиняло ему боль, расстраивало, беспокоило, и он убегал от собственных кошмаров, пока они не выследили его, как хищные звери – добычу.

Убегать он тоже устал.

Экон опустился на колени рядом с братом, осторожно поднял Камау, прислонил его к стене. Пожал ему руку, а затем встал.

– Прощай, брат.

А потом он повернулся и побежал.

К тому моменту, когда он добрался до задней двери храма, звездное небо скрыли облака. Каждая мышца в теле Экона протестовала, когда он пригнулся, но выбора не было: его могли заметить. Он вознес мысленную благодарную молитву, когда прокрался под золотыми арками района Такатифу и обнаружил, что стражи на посту нет: либо воины, которые обычно располагались здесь, тоже отправились на праздник, либо им сообщили, что они нужны где-то еще.

Улицы города тоже были пусты – свидетельство того, какой поздний был час. Экон поморщился, когда первые капли дождя упали на его голые руки. Сандалии становились скользкими, так что каждый шаг оказывался труднее предыдущего. Он подходил к району Чафу – городским трущобам, – и если он сможет добраться туда и спрятаться, пока не отдохнет как следует, чтобы затем отправиться в Великие джунгли…

– Эй, ты! – раздался чей-то голос. – Всем гражданам приказали разойтись по домам! Кто ты и зачем здесь?

Похолодев, Экон ускорил шаг.