Аяна Грей – Охота начинается (страница 48)

Ему было физически больно это произнести, боль оказалась сильнее, чем он ожидал. Слезы стыда жгли глаза, а горло сжалось, так что он едва мог дышать. Он попытался заговорить снова, но обнаружил, что просто не способен. Кожа будто горела, все внутри пылало. И он этого заслуживал. Он заслуживал страданий за то, что сделал. Он крепко зажмурился, ощущая, как папин голос наполняет его сознание, переставая быть невнятным и полным боли, становясь холодным и острым как бритва.

«Ты оставил меня, – произнес этот новый голос. – Ты оставил меня умирать».

Экон поморщился. Он сделал это. Он оказался трусом. Папа пришел спасти его, а он просто его бросил. Он позволил этому существу – монстру — разорвать отца в клочья. Он позволил ему умереть в джунглях, оставил его одного.

«Трус, – произнес отец голосом, полным насмешки. – Ты трус. Камау никогда бы не сбежал, мой лучший сын остался бы…»

Это была правда. Камау был лучше его – сильнее, умнее, смелее. Брат всегда был лучшим сыном, а он был младшим, худшим сыном.

– Экон.

Что-то холодное коснулось щеки, заставив его поднять глаза от земли. Коффи смотрела на него, не отводя взгляда.

– Расскажи, что было дальше, – тихо сказала она. – Пожалуйста.

– Да ничего особенного. – Экон пнул землю. – Я вернулся, а папы нет. На следующее утро его тело нашли на краю джунглей. Похоже, он пытался выйти к дому, но… не смог. Позже его чествовали как героя за то, что он пытался в одиночку убить Шетани. Никто так и не узнал, из-за чего он погиб на самом деле — из-за меня.

– Экон… – тихо произнесла Коффи. – Ты был просто ребенком.

Он покачал головой.

– Папа погиб, потому что пытался меня спасти, – резко сказал Экон. – Шетани уничтожило его тело, но его жизнь забрал я. – Он обвел рукой деревья вокруг: – Даже джунгли это знают.

Коффи нахмурилась:

– О чем ты?

– Я… – Он помолчал. Об этом он тоже никогда никому не рассказывал. Он вспомнил ту старуху, которую видел недавно, – она будто знала, что джунгли призывали его. Он сглотнул. – Иногда, когда оказываюсь рядом с джунглями, я слышу голос отца. Будто призрак зовет, обвиняет меня… Я слышу его последние десять лет.

– Экон. – Коффи, казалось, тщательно подбирала слова. – То, что я сейчас скажу, может прозвучать странно, но выслушай меня, ладно?

Экон кивнул.

– За свою жизнь я не прочитала много книг, – осторожно проговорила она. – Я не такая, как этот Нкрума или еще какой-нибудь старик, который знает много важных слов. Но с тех пор, как мы пришли в эти джунгли, я кое-что заметила. – Она подняла глаза, глядя на деревья вокруг. – Это место, Великие джунгли, оно живое. Может, мы не можем этого понять в полной мере, но я думаю… думаю, у них есть личность, может, даже ум.

Экон нахмурился:

– И что?

– А то, – уверенно произнесла она. – Я думаю, что в каком-то смысле они возвращают тебе то, что ты им даешь. Подумай об этом. – Она продолжила, прежде чем Экон успел ее перебить: – Когда мы наткнулись на Анатсу, мы были напуганы, и что случилось?

– Пауки, – ответил Экон.

Коффи кивнула.

– А помнишь грутсленга? Он появился только после того, как мы начали спорить, куда идти.

Экон ничего не сказал.

– И вот я задумалась, – продолжала рассуждать она. – Если что-то плохое случилось здесь, когда ты был маленьким, если эмоции, которые у тебя возникали, когда ты думал о джунглях, всегда плохие, может, именно это джунгли тебе всегда и возвращали. И единственный способ это прекратить – встретиться с эмоциями лицом к лицу.

Экон обдумал ее слова. Они напомнили ему то, что однажды сказал брат Уго.

Кошмары преследуют нас, как дикие звери, но исчезают при свете дня.

Свет дня. Брат Уго сказал ему, что единственный способ избавиться от проблем – встретиться с ними лицом к лицу, но…

– Как? – В горле пересохло, и голос звучал хрипло. Он едва слышал сам себя.

– Встреться с ними, – твердо сказала Коффи. – Не убегай больше. – Она сжала его руку. – И ты не должен делать это в одиночку. Я здесь, с тобой.

– Я не знаю, как это сделать.

– Признай, что случилось, – прошептала она. – Что на самом деле случилось. А потом прости себя за это.

Экон закрыл глаза и сжал ладони. Непрошеные образы обрушивались на него, но он больше не пытался отвести взгляд. Он видел джунгли, кровь на листьях, глаза монстра, который надвигался на него. Он помнил страх, противоестественный холод и то, как сердце гулко колотилось в груди.

– Экон.

Папа был рядом, он не лежал в луже крови, а просто стоял рядом с ним. Экон помнил, как встретился с ним взглядом.

– Экон, – сказал папа. – Иди домой.

– Нет. – Экон не хотел оставлять отца. – Но, папа…

– Экон, пожалуйста. – В папином голосе появилось напряжение, но не от страха. Шетани по-прежнему держалось вблизи, наблюдало за ними, явно выбирая, на кого из них броситься первым. Папа медленно перевел взгляд с Шетани на Экона. – Все в порядке. Я отвлеку его, – сказал он. – Считай шаги, пока не доберешься до дома. Мох всегда растет на северной стороне деревьев, потому иди так, чтобы он был с противоположной стороны. Иди на юг, пока не окажешься дома. Я догоню. Со мной все будет в порядке.

– Папа. – Экон ощутил, как по лицу текут горячие слезы. – Я не хочу тебя покидать.

– Я тебя догоню. – В папином голосе звучало тепло. Он врал, но Экон этого не знал. – Пожалуйста, сынок, иди.

И Экон побежал. Деревья поднимались ему навстречу, а он несся в ту сторону, куда указал отец. Он помнил, что пытался заметить мох, пытался считать шаги, но постоянно сбивался.

Раз… два… три… семь…

Он не мог досчитать так далеко, не сбившись. Он попытался снова. Раз… два… три. Три. Он может досчитать до трех и не растеряться. Он сосредоточился на этих числах, стараясь, чтобы шаги попадали в такт.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

Пальцы забарабанили по воздуху, помогая ему не сбиться. Он нашел ритм, и тогда бежать стало легче.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

Три. Он решил, что три — это хорошее число. Три всегда будет хорошим числом.

«Экон. – Он слышал папин голос, и в нем не было гнева и страдания, их сменила другая эмоция. – Экон, пожалуйста».

Папа не умолял его остаться – он умолял его уйти. Он вовсе не считал его худшим сыном.

Папа любил его.

– Экон.

Экон открыл глаза, будто выныривая из пучины. Он снова мог дышать, и голоса исчезли. Коффи слабо улыбалась ему.

– Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, – тихо ответил Экон. – Мне… лучше.

Экон проснулся до рассвета, прибрал их убогий лагерь и снова изучил карту. Казалось странным, что это только третья ночь в джунглях: за такое короткое время случилось так много. Он снова вытащил из сумки дневник Нкрумы, чтобы изучить карту.

Они по-прежнему были далеко от цивилизации и тем более от какого-нибудь врача. Он взглянул на Коффи. Она спала – он в итоге позволил ей уснуть, – но по-прежнему дрожала от лихорадки. Он сглотнул. Судя по записям Нкрумы, она уже должна была бы умереть. Тот факт, что этого не произошло, уже был небольшим чудом, но он знал, что без лечения она не протянет долго, а припасы у них кончились.

Как можно осторожнее он поднял Коффи, заставляя ее встать на ноги. Он присел, позволив ей забраться на спину, а потом подхватил ее руками под колени, помогая удержаться. Это был не самый удобный способ перемещаться – Коффи была не особенно тяжелой, но была высокой, – но Экон не возмущался. Внутри него боролись две разные эмоции, конкурируя за внимание. Был страх – он по-прежнему переживал за Коффи, – но была и неприкрытая радость, глубокое облегчение. То, что Коффи сказала ему прошлой ночью, то, что она помогла ему понять, изменило его жизнь: он буквально чувствовал себя легче.

Папа любил тебя.

Все это время он думал, что папа его ненавидел. Он думал, что это вполне оправданно, кошмар овладел его разумом. Но теперь он познал подлинную истину. Ему было по-прежнему больно понимать, что папа умер за него, но он чувствовал себя лучше теперь, когда понимал, что папа сам это выбрал, – в этом и было все дело.

Утро превратилось в полдень быстрее, чем он хотел бы. Экон смотрел на небо. Вечер наступит уже скоро, а у них все еще не было еды. Их время истекало, и он не знал, что делать. Он по-прежнему думал об этом, когда услышал, как хрустнула ветка, а затем кто-то резко вдохнул и ахнул.

Настолько быстро, насколько это было возможно с Коффи на спине, Экон развернулся, обхватив рукоятку ханджари. Коффи застонала от резкого движения, и Экон ощутил спиной ее сердцебиение. Его собственный пульс тоже ускорился. Он осознал, как им повезло, что после грутсленга они больше не встретили никаких обитателей джунглей, и теперь начал подозревать, что удача им изменила. Нужно было сделать выбор. Ему будет проще драться, если он не будет держать Коффи на спине. Он сможет защитить их, но это значит, что он опустит Коффи на землю и она будет уязвима. Он напрягся, услышав, как ветка хрустнула снова, на этот раз у него за спиной, а затем услышал отчетливое шипение. Его кровь застыла. Если это еще один грутсленг или что-то вроде него, у них нет шансов.

– Коффи. – Экон старался говорить как можно тише, одновременно осматривая деревья. – Слушай меня. Я понимаю, что ты устала, но тебе придется бежать. Я не могу одновременно драться и нести тебя, тебе нужно будет…

Экон остановился так внезапно, что Коффи чуть не соскользнула с его спины. Он смотрел прямо вперед, на деревья, но джунгли, похоже, шутили с ним. Из теней вышли две женщины, такие, каких Экон никогда раньше не видел. Кожа у них была темно-коричневая, как у него, но прозрачная, а их кудрявые дреды были серебристо-белыми, бледными, как луна. Они казались существующими вне времени, как и деревья, из-за которых они вышли, и Экон не знал, восхищает его это или пугает. Одна из них высоко подняла длинное копье, и он застыл. Еще секунду женщина смотрела на него, а затем наклонила голову, и в ее взгляде читался вопрос.