Автор – Декабрец! Второй сезон (страница 18)
Ответа не было, только непонятный звук со стороны сугроба. Осторожно подойдя к месту, куда нырнул фонарик, Коля услышал отборную ругань. И сквернословил отнюдь не фонарик. Обнаружив матерщинницу метрах в трех от себя, Коля осторожно потянул то, что нащупал в снегу. И услышал отчаянный крик с новыми идиоматическими выражениями.
Когда парень бесцеремонно схватил ее за ногу, Лера подумала, что потеряет сознание от боли, но потеряла только самоуважение и возможность красиво закатывать глазки от чужого крепкого словца.
Аккуратно откопав очень снежную бабу, Коля попытался поставить девушку на ноги. Вертикально Лера стоять отказывалась и заваливалась на бок, тихонько поскуливая. Пришлось посадить ее в сугроб, предварительно закутав в куртку, пока шла операция по спасению фонарика и шапки. Через полчаса безуспешных поисков, стуча зубами, Лера отпустила шапке грехи и позволила покоиться с миром до весны. Ну или до утра.
Ехать, как боярыня, на санях Лера была согласна, но сани оказались малопригодными по пухляку. Они зарывали барыню в ледяной снег. Это он с виду был пушистым и манящим, а за воротником вся его кошачья мимимишность таяла, обнажая колюче-царапучую сущность.
Лера с Колей договорились, что пойдут домой, как Гена с Чебурашкой. Он понесет ее, а она повезет санки и канистру. Ее они умудрились не потерять. Правда, и воду не набрали.
Когда тебе восемнадцать, и ты впервые прижимаешь к груди желанную девушку, кажется, что сможешь нести ее на руках долго-долго, до самой старости. Однако через двести метров зимняя одежда превратила изящную ношу в чугун. А сугробы нагло хватали за ботинки, норовя завязать ноги узелком.
– Я тебя сейчас аккуратно поставлю. Отдышаться надо. А ты держись за меня.
Лера доверчиво прильнула к Коле, наслаждаясь нечаянными объятиями, вдыхая дурманящий запах кожи и вязаного колючего свитера, отзываясь каждой клеточкой своего тела на биение его сердца и ругая себя за это… Вдруг она разревелась.
– Лерочка, я сейчас, где больно? Что не так?
Коля мгновенно подхватил девушку и, забыв про усталость, пошел. Они уже давно должны были выйти на дорогу, где можно воспользоваться санками, но казалось, что сугробы становились лишь выше и плотнее. Или, быть может, юноша совсем выбился из сил.
Загулявшая луна отодвинула тучку, стряхнула оставшиеся крошки снежинок и осветила пригорок, который штурмовали юные герои.
– Стой! ― Лера закричала и начала брыкаться. ― Не туда!
От напряжения и усталости Коля не сразу среагировал, продолжая методично переставлять ноги. Левая. Правая. Левая.
– Стой! ― Лера в отчаянии забарабанила кулаками по широким плечам. ― Мы не туда идем! Смотри!
Прямо перед ними был обрыв. Они ушли в сторону от поселка и прошли почти два километра, выйдя к Лосиному утесу. Утес не был отвесным, а в летнюю пору ― даже не особо опасным, но свалиться с него зимой в темноте означало верную смерть.
– Все, привал пять минут! ― скомандовала Лера. ― Сидим и отдыхаем. Санки к черту. Мне нужен костыль, и в обратную дорогу.
Они легли прямо на снег. Звезды подмигивали им с чернильного неба, луна хвасталась своими толстыми боками, изредка стыдливо прикрываясь полупрозрачными облаками.
«Если он меня сейчас поцелует, я пропала. Я ни за что не откажусь от этого. Я вообще ни о чем другом даже думать не могу с тех пор, как он взял меня на руки…»
– Все, хватит, нельзя больше лежать, пошли, ― Коля решительно поднял девушку, ― попробуй, можешь хоть немного опираться на ногу?
Лера аккуратно опустила поджатую ногу на снег, перенесла на нее свой вес и упала бы, не подхвати ее сильные руки.
– Ясно все с тобой! Верхом поедем. На руках не донесу, а на спине ― хоть до луны и обратно.
Езда на спине парня была абсолютно лишена романтики. Зато добрались быстро и без костылей.
Подойдя к дому, Коля поставил свою драгоценную ношу на крылечко, развернул лицом к себе.
– После всего, что между нами было, ты, как честная девушка, просто обязана выйти за меня замуж.
– А как же Ира? ― глядя в его глаза, прошептала Лера.
– А что Ира? Эта коварная обольстительница сделала тебе предложение первой? ― шутливо разозлился парень.
– Н-н-нет, ― Лера начала заикаться от неожиданности. ― Но вы же пара. Она сама мне сказала, что ты предложил ей встречаться, признался в любви…
Слезы наполнили глаза и пролились на колючий свитер, Лера зашмыгала носом.
– Так, интересненько! Ну, пойдем побеседуем с твоей Ирой.
– Только давай утром, пусть сейчас спят.
– Послушай, с тех пор как я тебя впервые увидел, я ни о ком другом даже думать не могу, а ты: «Ирка, Ирка»!
Поднимаясь по лестнице, Лера задела больной ногой ступеньку.
– Ой!
– Что с тобой?
– Влюблена!
– В кого?
– В тебя!
Их морозный поцелуй осветила бесстыжая луна.
Через много-много лет Коля и Лера отметили в январе серебряную свадьбу.
Прятки
― Сегодня опять не прибиралась? ― Николай Николаевич смахнул пыль с комода старческой рукой. ― Обленилась совсем. Пол грязный, постельное белье не поменяла, часы криво висят.
Ходики ему сочувствовали и поддакивали: «Так-так, так-так». Николай Николаевич стал искать, что еще в комнате неладно. Подвинул шкатулку на середину комода, разгладил дрожащими руками кружевную вязаную салфетку, поправил плюшевую скатерть с белой бахромой. Нахмурил седые, клочковатые брови.
– Какой была, такой и осталась! ― недовольный голос поскрипывал и посвистывал. ― Говорил мне отец, что надо жениться на хозяйственной и глупой. Тогда в доме будет порядок и чистота. Все накормлены, напоены, одеты, обуты. И довольны. А я как дурак художницу в дом привел. «Ах, какой пейзаж», «Ах, какой закат». Везде рисуночки, краски, кисти. Все время выставки, заказы, встречи. Богема! Тьфу! Соблазнился красивыми глазками да косой до пояса. Как ты мне говорила? «Николаша, у меня выставка. Сам пропылесось и детей в школу отведи».
Он поправил сбитую на кресле накидку и сел.
– Сегодня пришлось со слесарями ругаться, они, видите ли, все окна в подвале заколотили фанерой! ― он возмущенно развел руками. ― А там кошки. Что им, с голоду подыхать? Непорядок! ― Николай Николаевич погрозил пальцем невидимым слесарям. ― А потом в сберкассу ходил. Там очередь знаешь какая? Я немолодой уже! Устал я! ― он погладил колени. ― Пришел голодный как волк, ― Николай Николаевич с укором посмотрел на жену. ― Теперь сам себе буду борщ варить? Зачем женился?
Лилия Борисовна с улыбкой, сложив руки на коленях, смотрела на мужа. Ее теплый, любящий взгляд умиротворил его.
– Сережа! Ирочка! ― Николай Николаевич захлопал в ладоши. ― Играем в прятки. Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать. Кто не спрятался, я не виноват! Лиля, где мои лекарства? Шесть, семь, восемь, девять, ― старик, шаркая ногами, пошел на кухню.
За стеной, у соседей, громко играла музыка. Била басами и сбивала немолодое сердце с ритма. Николай Николаевич вывалил таблетки из корзинки на стол.
– Лиля! Когда уже приберешься в аптечке? Я не нахожу таблетки для сердца, ― он покопался в лекарствах. ― Всю голову пробьют этим шумом. Бум-бум. Что это за музыка? Бум-бум. Десять, одиннадцать, двенадцать. Я ставлю чайник.
У соседей что-то задвигалось, кто-то затопал. Из вентиляции доносились невнятные, возбужденные голоса.
Пока грелся чайник, Николай Николаевич смотрел в темное окно, за которым в вечернем вальсе кружили белые, крупные хлопья снега.
Поддавшись легкости их танца, он, бывший офицер, вспоминал свою службу на севере. Бесконечные метели, полярную ночь, каменистую тундру и завывания ветра в печной трубе. Николай Николаевич плакал.
Свист чайника выдернул его из бередивших душу воспоминаний.
Музыка грохотала уже с двух сторон. Бумц-бумц! Бумц-бумц! Как будто в его нездоровые мозги вбивали гвозди. Николай Николаевич схватился за голову. Потом за свистящий чайник. Горячий! Чайник грохнулся обратно на плиту и плеснул кипятком на руку.
– Да сколько можно? Тридцать семь, тридцать восемь, тридцать девять, ― он зажал руку между колен. ― Лиля, дай полотенце! Сорок, сорок один. Где? Сорок два. Нашел, ― он прихватил чайник полотенцем и поставил на стол. Этим же полотенцем обвязал голову так, чтобы закрыть уши. ― Опять «Николаша, пойди разберись?» И пойду!
Николай Николаевич решительно направился к двери. «Сорок пять, сорок шесть».
Звонок. Соседская дверь открылась и в подъезд выпорхнула нарядная, хрупкая женщина.
– Николай Никола…
– Да сколько можно? Светлана! Где старший? Пятьдесят два, пятьдесят три.
Светлана растерянно взглянула на старика:
– Я старшая.
– А Андрей? ― Николай Николаевич заглянул в квартиру через плечо женщины. За накрытым столом скучали два наряженных мальчика четырех и семи лет.
– Опять забыли, Николай Николаевич? Он уже два года как свинтил от нас. ― Светлана ткнула пальцем в полотенце на голове старика. ― А что у вас случилось?