Автор – Декабрец! Второй сезон (страница 20)
Мы скорешились, когда Мишаня пришел на наше заповедное озеро работать. Я там в охране, ага. Типа, летом охраняю базу отдыха от чужаков и пришлых, а в другие сезоны – ваще от всех. У Мишани тоже должность маленькая – помощник лесничего, да вы знаете. «Старший куда пошлют», одним словом. Чего-то он там официально шуршит, не пойму, чего. На самом деле, его реально во все запрягают. То с егерями катается, то с птицеловами, то цветы-деревья сажает-лечит, то туристов непрошеных гоняет, когда не сезон. Ни разу проколов не было, во всяком случае, со зверьем. Они его за своего принимают, даже лисы. Даже зимой. Слово он, что ли, эдакое знает?
Когда выходной, то Мишаня завсегда к нам в охранную каптерку приходит.
– Чо каво, Васек? – говорит мне (Васек – это я, значит). – Побежали?
Мы бегаем вокруг озера, форму поддерживать надо ж.
– Да, – сплевываю, – можно и побежать. Ща, напарника предупрежу.
И бежим. Обычно спокойно все проходит, шлепаем себе, да трындим про всякое. Опосля Мишаня с нами все равно тусуется, до вечера. Хотя не пьет почти, максимум – пузырь пивной всосет – и в отказ. Душа, мол, не принимает, и лес против. Ну, хрен его знает, у всех свои заскоки. Пацик-то правильный в остальном. Книжек читал много разных, нам с Толяном как начнет трепать, а мы уши развесим, как лохи, и слушаем до полуночи. Сны потом прикольные снятся.
А еще у Мишани всегда нал с собой имеется. Вот, прям, всегда. Хотя в город он редко ездит, не любит. Душнила, грит, город ваш, типа, дышать в нем нечем. Я не понял ваще, чойта внезапно, воздух-то везде одинаковый. Зато когда в магаз Мишаня идет за бухлом и закусоном, то завсегда налом расплачивается. И лопатника я у него не видал. Клад, что ли, раскопал? «Где взял?» – пристал я как-то. Мишаня смеется: «Где взял, где взял… Купил, блин! Зенки протри: банкомат за магазом стоит. Бабло с карты снимаю. Вот и вся фигня».
Я спецом ходил проверить: нет там никакого банкомата, пацаны. Елки есть и забор расфигаченный. Стемнил Мишаня, одним словом.
А в аккурат под Новый год занесло нас в город, типа, отчет конторам своим посдавать и потусить – праздник же. Напарник мой, Толян, в семью вернулся аж до десятого, а мы с Мишаней стрелу в центрах набили, чтобы на тусу новогоднюю пошлепать. Иду я такой, вечер уже. Хоба – гопота из подворотни напрыгнула. Сзади наскочили, руки скрутили, я пикнуть не успел – какую-то хрень в рот затолкали и куртку на голову завернули, гаденыши. Карманы обчистили, куртку сняли и котлы и уже, чую, ботинки с меня тащат. Хорошие ботинки, кожаные, меховые – дорогущие. Жалко, блин! Тут Мишаня из-за угла выдвигается и давай разруливать. «Зырьте, – говорит, – чуваки: вот банкомат, вот карта. На ней десять тыщ. Пин ― 2323. Отпустите лоха – и карта ваша».
Поцики не поверили, канеш, послали одного проверить. Меня держат, а Мишаню не трогают. Черт знает, почему, у них даже в мыслях не прожужжало, что Мишаня – фраер. Слышим: свистнул посланец и не возвращается. Те, что меня держали, озлились вконец, дотумкали, что посланец их кинул. А Мишаня дальше прессует:
– У всех же карты есть?
– Допустим, – ему отвечают.
– Так идите тоже к тому банкомату, – опять Мишаня грит, – он типа, волшебный, на любую карту по десять тыщ даст, если пин 2323 завести.
Гопота заржала и отвалила, ток тюкнули меня напоследок по кумполу.
Я когда в себя пришел, до Мишани крепко доколупался. Сели мы, на дороге прямо, закурили.
– Во-первых, за лоха ответишь, Мишань, – говорю. – Че ты, блин, а?
Тот рожу скривил:
– Надо же их было отвлечь… А во-вторых? – и смотрит эдак ехидно.
– А во-вторых, – говорю, – я тя вычислил, кароч, Мишка. Ты что, шейх саудовский, а служба охраны за тобой банкоматы таскает? Или Гарри Поттер инкогнито? Стой, да может, ты ваще рептилоид? Давай, колись, Мишаня.
Он стоит и ржет, как конь, и цигаркой трясет.
– Чего ржешь? – кричу. – Я помню, как ты тогда историю рассказывал про лоха с ходячим сундуком-многоножкой… Ну, который пальцы откусывал всем, кто в него лапы совал, и везде за хозяином бегал, даже в другие миры. Это ты про себя, что ль, чесал? И твой банкомат у тех поциков пальцы тоже пооткусывает?
– Ну, пальцы не откусит. Но фоточек наделает и отпечатки снимет. А мы это к полицаям снесем. И маляву накатаем, – меланхолично сбивая пепел, говорит тот.
– И кто ты после этого? – я тоже задымил.
Мишаня чет загрустил, вздыхает, башкой вертит: пробивает, одни ли мы.
– Хороший ты чел, Васек, да ваще ненаблюдательный.
Стащил шапку, поворачивается одним, другим профилем. Я смотрю во все глаза: че он от меня хочет, не секу.
И вдруг как увидел! Ушки у Мишани острые. Чутка так заостренные, но явно не наши. Не человеческие.
– Это прикол такой? Пластика? – пытаюсь я соорудить понимающий хлебальник.
– Не-а, – отвечает. – Это, бро, реальность.
– В натуре рептилоид?! – я аж отпрыгнул, а он ниче, сидит. Курит.
– Да не, эльф я. У вас это называется «попаданец». Хрен знает, каким ветром я сюда попал, и он же знает, как отсюда выбраться.
– Ишь ты, – прозреваю прямо. – И че, там у вас тоже бабосы по картам из ящика раздают?
Мишаня губы поджимает, чтобы не ржать:
– Не, – грит, – это очень сильное колдунство.
– Ты колдун, типа?
– Типа того, – соглашается Мишаня. – Только у вас не все работает. Вот лес местный дружит со мной, зверье всякое. Банкомат опять же – удобно очень вы придумали: деньги из коробки железной доставать. Трудно спалиться. Ну, и так, по мелочи, разное…
Я призадумываюсь. Прикольное, должно быть, родное местечко у Мишани: колдуй не хочу.
– Как, говоришь, твоя страна называется?
– Милирия. Хочу на родину, братуха. Как у вас говорят: на волю, в пампасы. А, ты все равно не читал… Ну лан, ты сиди пока, – Мишаня шапку нацепил, чинарик выкинул, встал. – Пойду я, фоточки козлов этих соберу.
И ушел. А я все курю. Офигеваю. Встретили, епта, Новый год. От души потусили, ага.
Пока в ментуре сидели, пока то да се – уже и утро наступило. Туса погорела, мы с Мишаней обратно на базу вернулись. Посидели, бахнули. Смотрю, он по карманам себя хлопает.
– Ты че? – спрашиваю.
– Гляжу, чтоб ничего не забыть, – отвечает. – Портал сегодня открывается на том берегу озера. Хочу попытаться, вдруг домой приведет. Бывай, Васек, – грит, – не поминай, мол, лихом!» И руку мне жмет.
– Слышь, Мишань, – говорю я тогда ему. – Я тоже в твою эту, как ее… Лирию хочу.
– Нафига тебе? – равнодушно спрашивает Мишаня, закуривая.
– Интересно же, ну.
Тот долго молчал. Потом башкой помотал:
– Не, Васек, тебе туда не надо. Зуб даю! – и пока я соображал, чего б ему ответить, рукой так махнул и ушел. – С новым годом! – орнул через плечо и все. Больше я его не видел.
***
Директор заповедника Николай Семенович Дужин откинулся на спинку кресла и в задумчивости побарабанил пальцами по столу. Ваську Дементьева он знал давно, более того, сам пристроил его на благодатную синекуру: охрану заповедного озера. Умом парень не блистал, зато взял силушкой и врать не умел. Поэтому, рассматривая мнущегося под директорским взглядом парня, Дужин старался осознать услышанное.
На новогоднюю тусовку Васька, видимо, попал. С переносом празднества на охраняемую им территорию пустующей турбазы. Потому что когда третьего января утром Дужин приехал на базу, то празднично-винный дух витал по всей вверенной Ваське территории, казалось даже, что в озере тоже налито что-то спиртное вместо воды. Глаза юного стража ворот покраснели от количества выпитого, руки мелко тряслись. Но вот помощника участкового лесничего, Михаила, за которым Дужин собственно и приехал, на территории не оказалось. В городе его тоже не было, ни на квартире, ни у девушки.
– Странно… – Дужин встал, прошелся по кабинету, прислушиваясь к поскрипывающим в такт шагам половицам. С одной стороны, Васька не врет никогда, а с другой стороны… Эльф? Не может быть… Хотя нет его нигде, надо заявление писать, что ли? Кстати, о заявлениях…
– Ладно, Василий, свободен, – широким жестом отпустил Дужин страдальца. – Запиши мне вот здесь номер отделения, в котором вы с Михаилом Новый год «встречали», и иди. Отсыпайся. Да смотри: не рассказывай больше никому!
– А че? – не понял Васька и громко икнул.
– Психом прослывешь, – пояснил Дужин. – А там и до дурдома недалеко.
– А-а-а… – протянул охранник, оставляя несколько кривых слов на подсунутой бумажке. – Понял, че там. Дык я пошел?
– Иди-иди, – Дужин даже не повернулся.
Васька еще раз икнул, прошептал: «Вот блин!» и качаясь выбрался из кабинета, только слегка хлопнула за ним некрашеная дверь. Дужин все стоял у окна, внимательно всматриваясь в озерные берега. Ему показалось, что на той стороне сверкнула слабая вспышка и мелькнула радуга. По воде прошла внезапная рябь, будто от подземного толчка. И снова все затихло.
Мишаню, кстати, так и не нашли.
Карнавальная ночь
Таня хотела перемен. Хотела так, что сводило зубы. Сводило давно ― дней десять. Сначала Таня побежала к стоматологу, но тот проблем не увидел, хоть и предложил ― на всякий случай ― поставить пломбы сначала в нижние пять зубов, потом в верхние шесть.
– Итого, двести пятьдесят тысяч, ― произнес мурчащим голосом мужчина, потирая руки. И вот тут Таня поняла ― она замуж. Желательно прямо здесь и сейчас, и вот за этого парня. «Ну а что? И овцы сыты, и волки целы», ― размышляла она, сползая с кресла.