Автор – Декабрец! Второй сезон (страница 19)
– Светлана, ― Николай Николаевич погрозил обожженным пальцем, ― отставить разговорчики! Раз ты старшая, ты и будешь отвечать за этот балаган. Пятьдесят пять, пятьдесят шесть. Я в милицию на вас рапорт напишу! Можно музыку тише слушать? Почему соседи страдать должны? Пятьдесят семь, пятьдесят восемь.
– В каком смысле страдать? Праздник же!
– И дети твои вечно носятся как мамонты! ― не унимался Николай Николаевич.
– Ага! ― Светлана встала руки в боки. ― Мало того, что Деда Мороза не заказать ― цены заоблачные, так еще и музыку не включай. Хорошенькое дело! Может, еще детей спать положить? В Новый-то год. Дядя Коля, не перегибайте. С наступающим вас! ― дверь захлопнулась.
***
– Лиля, ты слышала?
Войдя в квартиру, он на цыпочках подошел к жене и, сняв полотенце, зашептал:
– Сегодня Новый год! А Сережа с Ирочкой не знают. Подарки-то мы не приготовили, ― и громко захлопал в ладоши, ― все спрятались? Шестьдесят один, шестьдесят два. Я ищу, никого не нахожу!
Его глаза заговорщически блестели. Лилия Борисовна одобрительно улыбалась.
Николай Николаевич влез на табуретку и углубился в недра антресолей.
– Шестьдесят пять, шестьдесят шесть.
На пол полетел пыльный офицерский тулуп, шапка-ушанка со звездой, варежки из овчины, валенки, ремень. От скатерти была отстрижена белая бахрома. На синей наволочке белой краской прямо из тюбика Николай Николаевич нарисовал снежинку.
– Семьдесят, семьдесят один.
Медленно, но уверенно Николай Николаевич облачился в форму своей молодости. Посмотрелся в зеркало. Тулуп великоват.
– Лилек, я скоро буду. Не скучай. Семьдесят три, семьдесят четыре.
Лилия Борисовна с доброй улыбкой посмотрела вслед потрепанному временем старичку.
***
Через полчаса Николай Николаевич стоял у соседской двери и жал на кнопку звонка. Светлана распахнула дверь и на секунду опешила. На пороге был бравый офицер в тулупе и портупее. На лице от уха до уха кудрявилась белая бахрома. Он бы сошел за командира партизанского отряда, но на плече вместо автомата висел синий мешок со снежинкой. Шапка, воротник и варежки были усыпаны крупными хлопьями снега.
– Семьдесят девять, восемьдесят. А вот и Дедушка Мороз! Я услышал про замечательных детишек ― Сережу и Ирочку, ― изображая визгливым, старческим голосом бас, прогудел Николай Николаевич.
– Саша и Миша! ― зашипела в ухо Светлана.
– Или нет! Сашеньку и Мишеньку! ― от низких нот в горле запершило, он закашлялся. Света быстро подхватила под руку согнувшегося Мороза, поволокла к праздничному столу и посадила на табуретку. Мальчишки завизжали от восхищения, вытаращив глаза.
– У нас, Дедушка, детки послушные и хорошие. Они тебе стишок приготовили, ― нараспев импровизировала она.
Дети удивленно посмотрели на маму:
– Ничего мы не подготовили.
– То, что в садике на утренник учили, ― наклоняясь за графином, прошептала Светлана. Она налила в стакан компот и протянула гостю.
Николай Николаевич, оправившись, опять забасил:
– Кто первый порадует Дедушку Мороза? Саша или Миша?
Младший отступил назад и вытолкнул брата вперед. Тот хотел ретироваться, но дед успел взять нерасторопного за руку.
– Ты Миша? Восемьдесят один, восемьдесят два, ― он пошевелил седыми, кустистыми бровями.
Испуганное личико мальчишки изменило выражение на благоговейный ужас.
– С-с-саша.
– Давай, Саша, повесели дедушку.
– Елочка-красавица, ― мама тихонько начала подсказывать.
– Давай! ― Дед Мороз игриво подмигнул ему.
Саша собрался, встал в театральную позу и громко отчеканил стих.
Мишу пришлось уговаривать долго. Свою партию он пробубнил, уткнувшись маме в подол.
– Ай, молодцы какие! Восемьдесят пять, восемьдесят шесть. Раз вы такие хорошие ребята, то у меня есть для вас подарочек.
Мальчишки возбужденно притихли. Николай Николаевич залез в мешок сначала одной рукой, потом второй. Долго шарил. И в торжественной тишине достал оттуда двух котят: серого и рыжего. Квартира наполнилась радостным визгом ребят.
– Этот мне!
– А этот мне!
Котята испуганно пищали, растопырив лапы.
– Николай Николаевич, давай хоть рюмочку за Новый год? ― Светлана умильно смотрела на ползающих по полу вместе с котятами мальчишек.
– Отставить спиртное! Девяносто два, девяносто три. На службе не положено. Мне еще своих поздравлять. Девяносто четыре, девяносто пять.
– Своих? ― она удивленно вскинула брови. ― А, ну да, ну да, ― понимающе погладила старика по плечу. ― Спасибо, дядя Коля!
Вернувшись в квартиру, Николай Николаевич снял валенки, бросил мешок в ванную комнату и, как был в тулупе и шапке, устало сел на диван.
– Девяносто семь, девяносто восемь. Сейчас кого-то найду!
Лилия Борисовна одобрительно улыбнулась.
Николай Николаевич взял портрет жены с комода, погладил его, прижал к груди, прилег на мягкий подлокотник дивана и закрыл глаза.
«Девяносто девять, сто!»
Из вселенской темноты, разрывая в клочья сердце старика, зазвенел детский голос:
– Ага! Сто! Сто, сто. Ты не нашел меня! Папа, почему ты меня не нашел?
– Ирочка, девочка моя! Это ты? Я искал, правда, искал. Мы три дня тебя искали. Где же ты была? И с вертолета высматривали, и потом весной… Где же ты пряталась?
– Я в тундре между камнями спряталась. Мы с Виталиком на стрельбище пошли гильзы собирать. А тут снег повалил! Я кричала Виталику, искала, но ничего не было видно. Пошла домой. Шла, шла, потом замерзла и спряталась между камнями. И заснула. А ты меня не нашел.
– Я Виталика зато нашел. А тебя ― нет.
– Ты проиграл, проиграл!
– Конечно, ты выиграла, стрекоза, ― послышался знакомый, мужской голос.
– Кто это? Сережа?
– Да, папа. Я.
– Я ведь и тебя не нашел. Да и как найти было? Но мне из части все твои медали и документы прислали. Нарочно прямо из Афганистана домой. Вон они в шкатулке лежат. Мы с мамой ждали, вдруг ты найдешься. Вдруг живой?
– Николаша, не переживай! Мы все уже нашлись. Все, прятки закончились. Все закончилось. Теперь нечего бояться. Пойдем.
Это, бро, реальность!
Да в натуре я не знаю, как это вышло! Так-то Мишаня – четкий пацан, свой в доску. Костюмчик завсегда правильный, реальный. Зеленый, правда, но с лампасами. Шапчонка на ушах простецкая, без моднявых наворотов. Хаер сбрит наглухо, партак имеется – все как полагается, короче. И тут такое!
А, ну да, вы ж не знаете. Дык я расскажу.