Автор Неизвестен – Русская Хтонь. Лучшие крипипасты (страница 10)
– Досаааадный сооор. Из мясной избушки. Хи-хи. Я тебя вижу на шкафу. Сейчас дедушка придёт и снимет тебя. Хи-хи. Он то уж тебя спустит ко мне. И тогда уж всё закончится, будешь вечно жить в нашей мясной избушке.
Я напрочь забыл о гиганте, но как только эта мразь о нём заговорила, он тут же вошёл в комнату и стал как обычно щупать руками мою кровать.
– Он здеся, на шкафу сидит. Хи-хи. Прячется от тебя. Досаааадный сооор. Из мясной избушки.
Гигант разогнулся и подошёл к шкафу. Сначала он разглядывал меня, будто не понимая, есть я там или нет. Я боялся, что сейчас он проведёт по шкафу своей огромной рукой и на этом всё закончится, но он лишь громко вздохнул, а затем развернулся и вышел из комнаты.
– Повезло тебе сучёнышь, что дедушка глухой. Эх, старый дурак. Досадный сор. Вот уж бы я до тебя добралась.
Оно ещё какое-то время ползало по комнате, напевая свой стишок, а затем скрип колёсиков стал удаляться в сторону кладовки, после чего затих.
Утром приехали родители и забрали меня домой. Вернулись они раньше, чем нужно, но я был рад наконец уехать из этого ужаса. Когда мы проезжали мимо памятника Калинину, на всякий случай я отвернулся. Отец повернулся к маме и шёпотом сказал:
– Совсем плохие стали.
Больше я у бабушки не ночевал. Когда в следующий раз родителям понадобилось уехать по делам, я уже был достаточно самостоятельным, чтобы остаться дома одному. Стариков я продолжал навещать. Ещё какое-то время мы с отцом приходили и как могли помогали по дому. Через несколько лет я закончил школу и уехал на учёбу в другой город, появилась куча дел и собственная жизнь, свободного времени почти не было и приезжать я стал совсем уж редко. А ещё через год их не стало.
После развода отец какое-то время жил в той квартире: хотел собрать денег и купить собственное жильё. Только съехал он оттуда неожиданно быстро, наспех найдя покупателей продал квартиру. Когда мы с ним встретились в кафе, выглядел он совсем плохо: уставшее лицо с мешками под красными как помидоры глазами, будто он совсем не спал, мятая грязная одежда и отсутствующий взгляд. Задавал мне вопросы про учёбу, но разговор как-то не клеился. Сообщил, что продал квартиру молодой семье и скоро придут рабочие делать ремонт и сказал забрать всё, что мне нужно, так как все вещи и мебель они вынесут на помойку. Когда мы уже попрощались и я уже встал из-за стола, он остановил меня:
– Только ты не задерживайся там. Бери всё, что тебе нужно и уходи…
Он на секунду задумался, а затем продолжил.
– Не знаю… Странная она какая-то, эта квартира. Всё детство в ней прожил и всё нормально было. А сейчас… Не знаю, может быть она просто состарилась.
Он не сказал мне, что он там увидел. Но я догадываюсь: мне ли не знать?
Квартира встретила меня тоскливой пустотой и тишиной, почти такой же, как когда выходил гулять Калинин. Не работали настенные часы, старый холодильник больше жужжал мотором, а за стенкой больше не гудели соседи. Скоро сюда придут рабочие, выбросят старую мебель и вещи. Поклеят новые обои и проложат ароматный деревянный пол, по которому радостно будут бегать дети. На какое-то время вдохнут в квартиру новую жизнь и она вновь будет в силах сдерживать кошмары, а те будут ждать, когда она снова ослабнет, чтобы вернуться. Может быть, через много лет, уже повзрослевшие дети новых жильцов отправят сюда ночевать своих детей и те будут смеятся с ругани побелочного, будут находить странные пустые книжки в кладовке, испорченные альбомы, будут прятаться от гиганта и завороженно смотреть, как оживший Калинин сливается с домом, превращая его в нечто ужасное.
Я наспех забрал пару вещей, которые были дороги мне как память и, последовав совету отца, последний раз оглянулся на замершую навсегда квартиру и вышел на улицу.
До поезда оставалось ещё несколько часов. Я прогулялся по парку. По тем местам, где когда-то гуляли мы с дедушкой. Присел на лавочку около памятника Калинину, достал сигарету и закурил, наблюдая за тем, как солнце медленно прячется за горизонт. Мимо меня прошёл старик, держа за руку своего внука. Когда они поравнялись с памятником, он дёрнул деда за рукав и показал пальцем прямо на Калинина:
– Смотри деда, вот он ночью гулять ходил! А потом появился огромный ты и гонялся за мной! Пойдём отсюда скорее, мне страшно!
Дед взглянул на памятник и рассмеялся.
– Тебе уже из-за твоего компьютера кошмары снятся. Ну какой же он страшный, это же Калинин. Всесоюзный староста! Э, ничего ты не понимаешь.
Он слушал соседские дома
Вспомнил тут один случай. Конечно не случайно, но теперь себе толком не могу найти места. Всему виной стало возвращение в родной город, где не был можно сказать двенадцать лет ровно. Оттуда я еще в десятом году уехал на учебу в столицу, а позже там пустил корни. Мои мать с отцом, пожили там еще несколько лет после того как я закончил учебу, и вскоре так же переехали в другой город. Квартиру не продали, а через мамину сестру сдавали. Теперь родители надумали её продавать, сами за это время они успели перебраться за границу, а я единственный кто может этим заняться. Взяв отпуск на работе, я приехал к себе на малую родину, где как уже говорил ранее, не был двенадцать лет. Оставлю всё что имеет отношение к продаже квартиры за скобками, а сам перейду к тому, что заставило сесть и начать писать всё это.
Когда я только приехал в свой родной город, у меня были смешанные чувства. С одной стороны меня с ним уже абсолютно ничего не связывало, а с другой, тут и там, проскакивали маленькие бреши, в которых я видел ориентиры на давно утраченные тропы в недра памяти, где таились теплые, но порой довольно грустные эпизоды моей жизни. С одного такого грустного эпизода, пожалуй и начну.
Мое детство пришлось на конец девяностых, начало нулевых. Сам по себе я не был каким-то выдающимся ребенком, был как все. Таких как я было еще десятка два детворы со всего моего дома. Наш городок славился своей промышленностью, тянул к себе молодые семьи. У нас был довольно уютный район, с хорошими соседями, и негласно принятым между всеми чувством приобщенности к чему-то значительному. Наверное, прежде всего, это выражалось в человечности. Помню, для меня тогда было чем-то естественным, сидеть у соседей дома, пока мама была на работе. Позже она оставляла у них ключи, чтобы придя со школы, я мог попасть домой. Все наши соседи были довольно хорошими людьми, и не только в моем доме. Моя зона комфорта, и то, что я мог для себя называть «мой район» уходило далеко за границы нашего квартала. Поэтому в детстве, я гулял не только в своем условном дворе. В одну из моих детских прогулок в другой двор, я и увидел впервые Горбушку. Звали его на самом деле Игорь, но малышня, повсеместно называла его Горбушкой. Это был такой местный безобидный сумасшедший. Полноватый дядька возрастом за сорок, может пятьдесят лет. Он жил на пять домов ниже от моего, во дворе, где никогда не было солнца. Жил с мамой, и всегда куда-то спешил, а в редкие дни, когда он не был занят, целый день просто ходил кругами вокруг своего дома.
Когда мы его видели, то здоровались с ним, называя по имени, в десять лет это почему-то казалось забавным и крутым, ну а он всегда здоровался в ответ. Местные так же относились к нему с состраданием и теплотой. Он не был больным в нехорошем, или фатальном смысле. Мне кажется, у него были какие-то задержки в развитии, быть может травмы головы в детстве. Из явного, что я запомнил, у него была сильно искаженная речь. Он как бы не говорил слова, а выдыхал их. Вместо слова «Привет», он говорил «Пивет», вместо «Как дела?», «Атила?» ну и так далее. Его можно было понимать, но разговаривая с ним, было невозможно догадаться к чему идет разговор. Было сложно разобрать, спрашивает он в разговоре или утверждает, обращается к тебе или другому человеку, он всегда смотрел куда-то вбок. К слову у него даже было свое, простое и бесхитростное чувство юмора.
Живя на свою инвалидную пенсию, Горбушка умудрялся постоянно покупать какие-то вкусности местным бездомным котам, что жили возле районной котельной, в тупичке гаражей. Находил где-то картонные коробки, пихал туда старые шмотки. Сверху неумело мостырил клеенку и рубероид. Мы даже когда-то помогали ему в этом, несли всякий найденный хлам к месту где Горбушка строил котам жилище. На этом мои детские воспоминания прыгают уже на несколько лет вперед, к одному странному и немного пугающему эпизоду, с которого можно сказать всё и началось.
Не могу точно вспомнить что это был за год, помню лишь что был наказан по какому-то пустяку. Ни компьютера, ни телевизора, никакой улицы. Пока все мои друзья гуляли, я сидел дома и умирал от скуки. Даже если это была неделя запрета на прогулки, для меня она превращалась в целую вечность, и чтоб хоть как-то себя занять, я мог часами смотреть в окно, в надежде увидеть хоть какого-то знакомого пробегающего по двору. От этого становилось как-то легче, и появлялась надежда, что раздобревшие чудесным образом родители, внезапно отпустят меня гулять, в честь моей маленькой радости. С такими мыслями я и нес свою пристальную вахту. Обычно ничего особенного не происходило, как назло, друзья в те дни куда-то испарялись, и видел я лишь медленно прогуливающихся бабок со двора. В остальное время, вид из моего окна был словно на паузе. В такие моменты, мне становилось как-то особо по детскому тяжко. Я буквально молил Бога о том, чтоб хоть что-то случилось, и оно случилось. Только не то что я себе представлял, или желал сам того не ведая.