Авина Сент-Грейвс – Скорпион (страница 4)
— Но ты, возможно, уже всё испортила, — хмурится мама.
— Ты ведёшь себя нелепо.
— Гайя, — предупреждаю я, но знаю, что это бесполезно. Обычно папа на её стороне, поэтому ей сходит почти всё… кроме того, что ей нравятся только девушки.
— Ему сколько? Лет тридцать пять? — продолжает она, приближаясь к маме, будто это поможет донести мысль. — У него уже седина. Ты с ума сошла?
Я прикрываю рот рукой, когда раздаётся шлепок. Тело Гаи отворачивается от силы маминого удара, затем она поворачивается ко мне, прежде чем я успеваю встать рядом с сестрой, поднимая руку как молчаливую угрозу, что ударит и меня, если я вмешаюсь.
— Ты поднимешься наверх, примешь душ, оденешься прилично и больше никогда не увидишь этого мальчика. Ты поприветствуешь своего будущего мужа, и когда он уйдёт, ты отзовёшь все свои заявления в колледжи, и будешь хорошей женой.
Слёзы катятся по щекам.
— А если я не сделаю ничего из этого?
— Тогда у тебя больше не будет семьи.
Глава 1
Залак
Десять лет спустя
Сегодня я, возможно, убью человека.
Я уже падала на ринге. Ломала кости, оставляла свою кровь на бетонном полу, но ещё ни разу не делала последний вдох на глазах у толпы, ставящей на мою смерть.
Гул толпы пробивается сквозь стены, заставляя дрожать металлические шкафчики. Неразборчивые выкрики, редкие одобрительные крики и коллективные вздохи наполняют прогнившее помещение. За этими запачканными стенами кипит жизнь. Но здесь, с пожелтевшей штукатуркой и треснувшей раковиной, это место кажется таким, куда приходят умирать.
Каждый раз, сидя на скамейке и обматывая руки бинтами и пластырем, я представляю, как останавливаю чьё-то сердце одним ударом. Я воображаю, как толпа взорвётся от восторга при виде смерти и последующей наживы. Я думала, что гнев матери и разочарование отца — худшее, что мне довелось пережить. Я ошибалась.
Это? Нет слов, чтобы описать седьмой круг ада, в котором я оказалась. Я не падала с высоты — меня вырвали оттуда. Два с половиной года назад мои крылья были оборваны, а доспехи превратились в пыль. Всё за три дня.
Сжимая кулаки, я сосредотачиваюсь на деревянной двери. Сейчас раздастся стук. В любой момент моё сердце вспомнит, что оно не умерло, а мозг почувствует нечто большее, чем пустоту.
Я провожу пальцем по татуировке скорпиона, скрытой под бинтами на руке, где клешня тянется к большому и указательному пальцам. Части рисунка всё ещё выпуклые, несмотря на месяцы, прошедшие с момента нанесения. У моей сестры была точно такая же на рёбрах.
Была.
От неё остался лишь пепел в Атлантическом океане. Вместе с обломками разбившегося самолёта. Гая наконец обрела свободу, которой так хотела.
Я говорила ей, что эта грубая татуировка будет выглядеть нелепо среди тонких, изящных линий, покрывающих её тело с тех пор, как я увела её от родителей. Но она послала меня подальше, назвала идиоткой за то, что не оценила отсылку, и всё равно сделала её.
Хор криков и выкриков проносится через ангар, отражаясь от бетонных стен. По спине пробегает дрожь предвкушения, когда я разминаю плечи, пытаясь снять напряжение, сковывающее мышцы.
Три резких стука сотрясают дверь.
— Мы готовы.
Два слова — и кровь вскипает. Два слова — и я снова чувствую себя живой. Адреналин бурлит в венах, оглушая рёвом в ушах. Кожа покрывается мурашками в предвкушении удара о чью-то плоть. Каждый находит свой способ получать кайф.
Меня больше не прельщает прыжки из вертолётов. Нет пути назад к той жизни, что была до того, как я подвела сестру и свою команду.
Дешёвый адреналин и окровавленные деньги — вот моё покаяние.
Снимая цепочку, я прижимаю золотой кулон к губам, пытаясь вспомнить, когда в последний раз видела его на Гае, но картина в памяти уже размыта и тускла. С каждым днём я теряю её всё больше.
Прячу цепочку в карман штанов, проверяю, на месте ли мои жетоны. Деревянная скамья скрипит, когда я встаю. Приходится поправлять спортивный бюстгальтер — после стольких использований резинка растянулась, а ткань стала слишком тонкой.
Останавливаюсь в конце коридора, наблюдая за толпой, столпившейся вокруг центра. Возбуждение в воздухе почти осязаемо.
Здесь пахнет сигаретами, мочой, пивом и застоявшимся потом — как в любом другом подпольном клубе за последние два года. Как бы тошнотворно это ни было, этот смрад помогает сосредоточиться, пока я отмечаю каждую деталь вокруг: тяжесть кожаных ботинок, шпильки, удерживающие косу, женщину в сером, обчищающую карманы ничего не подозревающих мужчин. Пять выходов: тот, откуда я пришла, два роллетных, один на одиннадцать часов, последний — на три.
Здесь собрались мужчины и женщины со всех слоёв общества: типы с Уолл-стрит, бандиты, мафиози и ничем не примечательные соседи.
Другой город. Другой подпольный бойцовский клуб. Ещё один шанс умереть солдатской смертью. Сплошные кишки — и ни капли славы.
— Дамы и господа, следующая на ринге — фаворитка публики! — голос комментатора гремит в мегафон, едва перекрывая шум толпы. Он поворачивается на табурете, охватывая взглядом зал. — Рост пять семь, шесть нокаутов подряд, новое имя в Колорадо!
(Эти шесть нокаутов были месяцы назад, а достойной победы у меня не было уже семь недель. И если сегодня в руках у меня не окажется пачка денег, завтра я останусь без квартиры.)
— Она ядовита, она бьёт на поражение, и она жаждет крови! Встречайте — Смертельный Скорпион!
Зал взрывается рёвом. Я бросаю взгляд на татуировку на руке.
Позывной: Скорпион.
Звук бьёт в уши, когда я распахиваю дверь и иду к центру ангара. Люди расступаются, как море, открывая путь к импровизированному рингу. Раньше эта власть над толпой кружила голову, но уже давно внимание публики лишь усиливает тревогу от того, что я — центр всеобщего внимания.
Пачки зелёных купюр переходят из рук в руки в обмен на фишки, которые тут же исчезают в карманах. Мужик с маркером проверяет каждую банкноту на подлинность, прежде чем перейти к следующему клиенту. Сегодня я сделаю кого-то богатым.
Некоторые мужчины пялятся, другие уже предвкушают, как потолстеют их кошельки. Но есть и те, кто смотрит так, будто не может дождаться моей смерти. Этот взгляд я узнала сразу, как только мама родила дочь вместо второго сына.
Когда я приближаюсь к пустому кругу в центре зала, шум тонет в грохоте собственного пульса. Красные и коричневые пятна украшают серый бетонный пол, въедаясь в каждую трещину и пору, оставляя почти вечный след другого бойца.
Выйдя в центр, я складываю руки за спиной, уставившись прямо на комментатора. Я никогда не спрашиваю, кто будет моим противником. Мне важно лишь знать, сколько я получу, если отправлю этого человека на пол. Или под него.
Комментатор что-то вещает о моём оппоненте, но его слова теряют смысл, когда его тёмно-карие глаза встречаются с моими на долю секунды дольше, чем нужно. Лёгкие сжимаются, в ушах звенит отзвук фантомного взрыва. Я снова там. Кожа покрывается мурашками от воображаемого ощущения осколков, разрывающих плоть, пока я смотрю, как глаза моего лучшего друга холодеют и пустеют, а его кровь растекается по асфальту.
«Ти-Джею нужна помощь. Надо вызвать подмогу. Но я не могу пошевелиться, что-то давит на меня. Я должна помочь…»
Я резко вдыхаю и поднимаю голову, когда комментатор произносит два слога, от которых кровь стынет в жилах:
— … встречайте, Эйч-Брон2!
Блять.
Зал взрывается рёвом, разрывая барабанные перепонки, когда через толпу пробивается настоящая стена из мышц, сметая всех на своём пути.
Дыхание сбивается, пока я его оцениваю. Все триста фунтов. Лысый, с безумным взглядом. Брон оскаливается, обнажая зубы.
Я в жопе.
Я побеждала и таких, как он, но моё тело выбирает именно этот момент, чтобы послать жгучую волну боли через стопу. Мне нужно лечение, которое я не могу себе позволить, и с каждым разом, когда мозг решает, что я снова там, становится только хуже. Звук ставок в его пользу заставляет пот выступить между лопаток, приклеивая рваный топ к спине.
Дышать становится всё труднее. Если я сдамся, меня больше никогда не пустят на ринг, а удары кулаков о плоть — единственное, что ещё держит меня на плаву. Костяшки белеют, когда я бросаю вызов Эйч-Брону взглядом.
Напряжение сковывает мышцы, когда Брон приближается. Я пытаюсь вычислить его слабые места: горло, небольшая задержка в левой ноге, скорость, яйца размером с изюм — грязные приёмы всё равно оплатят аренду.
Он смотрит мне прямо в глаза, разминая шею и хрустя костяшками.
— Надеюсь, ты попрощалась, принцесса.
Губа дёргается.
Как варвар, он поднимает руки и ревёт. Толпа сходит с ума, отвечая дикими криками, пока он бьёт себя в грудь. А я всё это время стою неподвижно, ноги на ширине плеч, руки за спиной.
— Делайте ваши ставки — я ставлю на Эйч-Брона! — комментатор хихикает в мегафон.
Я даже не удостаиваю его взглядом, делая вид, что мышцы стопы не сводит под моим же весом. Прошло два с половиной года, а от травм последней миссии не сбежать.
— Кто готов? — Новый взрыв криков, и Брон разминает плечи, поднимая руки в боевую стойку. — Три, два, один… бой.
Последнее слово ещё не успело прозвучать, как он бросается на меня. В последний момент я опускаюсь на колено и выбрасываю ногу вперёд. Его живот встречается с моим ботинком, и агония ударяет по ноге, посылая волны боли вдоль позвоночника, будто я снова истекаю кровью в двух шагах от горящего броневика.