Августин Ангелов – Фантастика 2025-166 (страница 107)

Сам же генсек, а он все еще носил это почетное звание, хотя и впал после покушения в состояние, исключающее руководство страной, иногда приходя в себя ненадолго, до сих пор никого не узнавал, кроме матери. И даже, казалось бы, он забыл русский язык, общаясь исключительно по-грузински. А все его фразы оставались односложными, сводившимися к физиологическим потребностям, что давало основание говорить о том, что Иосиф Виссарионович впал в детство. Он по-прежнему оставался частично парализованным и постоянно звал к себе маму.

Это выглядело довольно странно, если учесть, что после революции Сталин редко общался с собственной матерью. Но, по моему распоряжению Екатерину Георгиевну доставили из Тбилиси. И она находилась все последние дни в палате с сыном, словно бы он действительно вернулся в те годы, когда был ребенком. Причем, всех других родственников Сталин по-прежнему не узнавал. А с женой он даже не хотел разговаривать. Про товарищей по партии и вовсе сразу спрашивал, если те все же наведывались к нему в палату, получив мое разрешение: «А это кто такие?» Впрочем, подобные контакты я старался ограничивать, установив в больнице Кремля круглосуточные посты ОГПУ.

Врачи давали прогнозы весьма неутешительные. Тем не менее, консилиум, собранный из светил медицины, никак не решался признать Иосифа Виссарионовича инвалидом. И потому нового генерального секретаря законно избрать не представлялось возможным. Ведь и прежний пока имелся, оставаясь «на больничном». Впрочем, мне создавшееся положение пока только играло на руку, поскольку, назначив меня однажды исполняющим обязанности генсека на время его болезни, меня были вынуждены терпеть те, кто назначил. А с того момента, как я провозгласил ЧКГБ, никаких рычагов против моей власти у главных чиновников СССР просто не осталось. И, пользуясь, фактически, полномочиями диктатора, я беспардонно гнул свою политическую линию, которая уже изменила течение исторического процесса.

Вот только пока изменения нельзя было назвать позитивными по причине довольно-таки успешных действий мятежников. А кое какие итоги мятежа уже имелись. Весьма негативные для центральной власти в Москве, конечно же. Эта чрезвычайная ситуация выявила много недостатков. И мне уже к этому времени доложили с мест вполне достаточно для того, чтобы сделать кое-какие выводы.

Первый из результатов показывал, что Красная Армия не способна быстро справиться с подобным кризисом внутри страны. Пока я не назначил главным военачальником Шапошникова, не имелось в военном командовании ни эффективного управления, ни начальников, четко следующих воинскому долгу, ни достаточной дисциплины на местах. Наркомвоенмор Ворошилов оказался не готов даже к тому, чтобы быстро перебросить войска внутри страны. Хорошо еще, что он сообразил вовремя задействовать Буденного. И уже благодаря последнему, нам удалось хотя бы не допустить движение мятежников на столицу. А в первые часы и даже в первые сутки мятежа в военных округах царили сумятица и хаос. В некоторых воинских частях красноармейцы поддавались пропаганде троцкистов. И особым отделам потребовалось немало усилий и карательных мер, чтобы купировать распространение поддержки мятежа среди личного состава.

Вторым очевидным результатом приходилось признавать то, что мятежникам удалось закрепиться на обширных территориях Поволжья. А партийные и советские органы управления там не выдержали столкновения с мятежниками, не сумев организовать хоть какое-то внятное сопротивление троцкистам. Едва Троцкий объявил о своей власти в Нижнем Новгороде, так по всему Поволжью возникла самая настоящая паника среди руководителей, многие из которых сразу просто попытались сбежать, бросив своих подчиненных, что сильно помогло противнику захватить десятки населенных пунктов без всякой борьбы. Троцкисты же закреплялись на местах основательно, первым делом создавая не только свои органы власти, но и вооруженные территориальные отряды ополченцев-красногвардейцев, что позволяло мятежникам прочно закрепляться на местности. И это означало, что теперь для ликвидации мятежа потребуется гораздо больше ресурсов, чем если бы мятеж удалось подавить в первые сутки-двое.

Глава 17

Утром первым на доклад явился Трилиссер. Начальник ИНО выглядел уставшим, глаза его ввалились и покраснели от бессонницы. Но, доклад звучал достаточно обнадеживающе:

— Этой ночью Адольф Гитлер умер в одном из госпиталей Берлина. Вернее, ему помогли окончательно умереть наши агенты. Так что ваше задание выполнено в полном объеме.

Весть представлялась мне доброй, поскольку еще один ужасный ликвидатор множества людей был наконец-то окончательно ликвидирован. Тем не менее, я задал вопрос:

— Надеюсь, Михаил Александрович, что ваши агенты на этот раз смогли не попасться немецким властям?

— Нет, Вячеслав Рудольфович, они все сделали тихо и в лучшем виде, заранее рассчитав пути отхода, — сообщил начальник ИНО.

— А что же телохранители Гитлера? Получается, что ваши сотрудники их провели на этот раз, как обыкновенных недотеп? — спросил я.

— Дело в том, что немцы всегда придерживаются четкого распорядка. В том числе, разумеется, это правило строго соблюдается в немецких медицинских учреждениях. И потому у нас получилось воспользоваться этой предсказуемостью немецкого расписания. Установив наблюдение, сотрудники ИНО выяснили, что в палате, кроме Гитлера, который не мог вставать с постели, потеряв после прошлого покушения много крови из-за попадания двух пуль и последовавшей операции, никого больше не находилось. Оба его телохранителя располагались в коридоре и дежурили перед дверью палаты круглосуточно. Охранников руководство гитлеровской партии выбрало из опытных ветеранов, состоящих в военизированной организации СС. Постороннему пройти мимо них незамеченным было бы невозможно. Но дежурная медсестра, имеющая допуск в палату и не вызывающая подозрений, обязательно открывала окно перед сном в одно и то же время. Причем, открыв окно, она покидала палату, оставляя проветривание ровно на десять минут и отправляясь на это время к другим пациентам. Потому, зная это обстоятельство, наши агенты проникли заранее на чердак госпиталя с крыши соседнего здания, затаившись там. Поскольку палата Гитлера располагалась на последнем этаже, то спуститься по веревке к открытому окну с крыши не составило большого труда для молодых и физически крепких сотрудников. Ну, а дальше был использован тихий метод удушения подушкой. После чего наши агенты спокойно ушли тем же путем, которым пришли. Времени проветривания им вполне хватило, — подробно поведал Трилиссер обстоятельства ликвидации главаря немецких фашистов.

Выслушав Трилиссера, я произнес вполне искренне:

— Что ж, на этот раз вы принесли хорошие вести, товарищ Москвин! Приказываю представить исполнителей к орденам Красного Знамени!

На что Трилиссер кивнул, но спросил весьма откровенно:

— А разрешите полюбопытствовать, товарищ Менжинский, почему вы сочли этого Гитлера настолько опасным и подлежащим немедленной ликвидации? Он, разумеется, был одним из лидеров «Пивного путча» и написал, когда сидел в тюрьме, эту свою мерзкую книгу, пытаясь обосновать расовую борьбу и необходимость уничтожения евреев политическими целями возрождения «арийской расы» ради мирового господства. И я, как все-таки еврей по происхождению, не могу не одобрять ликвидацию подобного политического деятеля. Но, вы же поляк, а тоже, как я вижу, усмотрели во взглядах этого немецкого политика серьезную опасность, хотя, по моим данным, его партия не смогла бы набрать в этом году на выборах в рейхстаг больше трех или четырех процентов голосов. Или же вы руководствовались еще чем-то, чего я, возможно, не знаю?

Я ответил:

— Даже того, что вы и сами сейчас назвали, уже вполне достаточно, чтобы считать этого Гитлера очень опасным расистом и человеконенавистником, который пройдет по трупам и не остановится, стоит ему лишь заполучить власть. Начиная со второго съезда, состоявшегося в Веймаре в позапрошлом году, Гитлер, победив во внутрипартийной борьбе Георга Штрассера, сделался не просто формальным вождем своей партии, а человеком, которому начали подражать. Тогда же партийная молодежь, так называемый «Гитлерюгенд», провозгласила именно Адольфа примером для подражания. И он начал принимать все решения внутри партии единолично. Причем, он собирался подмять под себя немецкую демократию через ее же выборные механизмы, чтобы получить для НСДАП места в парламенте законным путем. Для этого он много выступал в разных городах Германии, поднимая свои любимые темы «о большевистской опасности» и о «еврейском корне мирового зла». А еще он говорил о жизненном пространстве на Востоке, необходимом арийцам. А это, как раз, наш с вами Советский Союз. И мне совсем не хотелось, чтобы к власти в Германии пришел подобный потенциальный агрессор. Так что я рад, что этого Адольфа больше нет.

Трилиссер снова кивнул. Потом проговорил:

— Только я опасаюсь, что смерть лидера этой партии может подстегнуть интерес к ней в народных массах. Тем более, что партийным лидером, скорее всего, теперь выберут Штрассера.

Я высказал свое мнение: