Августин Ангелов – Фантастика 2025-166 (страница 108)

— Георг Штрассер мне представляется менее опасным, чем Гитлер. Кстати, Штрассер не слишком одобрял ту самую пресловутую расовую теорию и пытался в партийном строительстве больше делать упор именно на социализм. А еще он, кажется, желал укреплять связи Германии с нашей страной. Так что пусть ИНО поддержит этого кандидата против его соперников Геринга и Гиммлера.

Меер посмотрел на меня как-то странно, потом честно сказал:

— Но, Вячеслав Рудольфович! Помилуйте! Мы не располагаем настолько обширным персоналом за границей, чтобы иметь возможность влиять на политические расклады внутри немецких партий! Если нам по силам организовать успешное покушение в Берлине, так это не означает, что у нас в руководстве НСДАП есть свои люди. Наши возможности весьма ограничены. У нас мало сотрудников. На текущий момент наша сеть в Берлине имеет в распоряжении менее сорока завербованных агентов, с которыми наши резиденты проводят регулярные конспиративные встречи и обмен информацией.

Я внимательно посмотрел на начальника ИНО и огорошил его новостью:

— Теперь все будет по-другому. Потому что я передаю в ваше ведение всю систему Коминтерна.

Отметив про себя удивление Трилиссера, и, в то же время, заметив, как сверкнули его глаза интересом, я добавил:

— Мне удалось вытрясти из Бухарина много чего. И сейчас все главные финансовые и организационные инструменты, связанные с этой организацией, находятся в моем распоряжении. Потому с этого момента у нашей конторы появляется уникальный шанс серьезно расширить свое влияние за границей. Мы можем использовать все каналы влияния Коминтерна в своих целях, например, для внедрения нашей агентуры не только на стратегические объекты держав, противостоящих нам, но и в политические партии и в разные группы влияния, которые, в случае войны, сумеют посеять в тылу у противника хаос, организуя не просто диверсионные операции и саботаж, но и самые настоящие мятежи со свержением правительств. Вот только нам необходимо сделать работу Коминтерна не настолько пафосной, как сейчас, а такой, чтобы эта работа, якобы, производилась сама по себе в третьих странах. И инициатива этой деятельности, как будто бы, исходила именно из этих третьих стран. Причем, название организации следует изменить, поскольку оно уже значения не имеет. А тень этой организации, ставящей своей целью мировую революцию, отныне не должна падать на официальные отношения СССР с капиталистическими странами. Наоборот, нам необходимо в пропаганде всячески дискредитировать Коминтерн, как пагубную идею Троцкого.

— Но, это же серьезнейшие перемены во всей политике страны! — воскликнул Трилиссер.

Я кивнул, сказав:

— Да. Очень скоро наша внешняя политика сильно поменяется. Теперь мы будем пытаться выстраивать с капиталистическими странами мирное сосуществование и взаимовыгодные торговые отношения. Но, это только с виду. А на невидимом фронте мы, наоборот, кратно усилим работу против враждебных держав, готовясь к тому, чтобы однажды взять в свои руки власть над всем миром. И тут структуры, созданные в рамках Коминтерна, очень нам пригодятся. Более того, мы дополним и модернизируем их для решения текущих и предстоящих задач продвижения нашей политики. А цель ее, разумеется, останется прежней — полная и всеобъемлющая победа Советского Союза на международной арене. Просто пока время побеждать еще не пришло, и для осуществления нашей грядущей победы нам всем необходимо много работать. К тому же, в данный момент мы ослаблены мятежами Троцкого и Эйхе. И нам необходимы срочные решительные меры для подавления этих внутренних врагов. По сути мы имеем новую гражданскую войну, которая вполне может затянуться на пару лет. Да и потом нам понадобятся еще лет десять мирного строительства, чтобы провести индустриализацию и сделаться сильными по-настоящему, овладев за это время новыми видами оружия, которые предоставит наша советская наука. Но, до этого еще далеко, а сейчас нужно учитывать, что враги прекрасно знают о наших слабостях текущего момента. Их разведки отнюдь не дремлют. Ко мне поступают донесения, что англичане, американцы, поляки, финны, прибалты, немцы, турки и даже японцы с китайцами ищут контакты с Троцким и с Эйхе. И потому сейчас нам надо очень постараться сделать вид, что мы готовы пойти на уступки мировому капитализму, готовы даже сворачивать свою идеологическую революционную экспансию в обмен на мир и на невмешательство в наши внутренние дела. И надо убедить их, что мы открыты для торговли, что станем с радостью приобретать товары и технологии капиталистов, сделавшись для них новым большим рынком сбыта и поставляя им свое сырье, вроде древесины и нефти. Мы даже предоставим им новые выгодные концессии на своей территории, главное, чтобы они прямо сейчас не чувствовали от нас угрозу, дав нам время для развития.

Внимательно выслушав меня, Меер проговорил:

— Иными словами, Вячеслав Рудольфович, как я понимаю, вы предлагаете нам замаскироваться внешне, но усилить противодействие капиталистическим державам тайными методами?

— Именно так, товарищ Москвин! И надежды тут я возлагаю, прежде всего, именно на вас и на ваш отдел ИНО, который теперь, получив все ресурсы Коминтерна, станет полноценной и очень мощной специальной службой разведки и тайных операций, не чем не хуже аналогичных служб, имеющихся у наших противников. И, я очень надеюсь, что вы организуете эту новую секретную внешнеполитическую службу даже гораздо лучше и эффективнее, чем у тех же англичан.

Глава 18

Напоследок я задал Трилиссеру вопрос, что же случилось с тем нашим не очень удачливым киллером, который не смог убить Гитлера с первого раза? На что Меер лаконично ответил, что он был ликвидирован другим сотрудником ИНО в тюремном лазарете, куда покушавшегося на фюрера поместили после ранения в перестрелке с охраной Адольфа и последовавшего ареста, произведенного немецкой полицией. Я понимал, что жестоко, конечно, поступили советские разведчики со своим же сотрудником, но, как говориться, люди Трилиссера обрубили концы. Тут ничего не попишешь, да и придраться не к чему. Служба такая в разведке суровая.

Я, хоть и прослужил в прошлой жизни всего лишь в уголовном розыске, но специфику работы разведчиков неплохо понимал. Потому что и в угрозыске существует своя собственная разведка, которая выявляет тайные замыслы криминала, располагая не только агентами, внедренными в банды под прикрытием, но и сетью информаторов из среды криминального мира. Поэтому мне было вполне понятно, что если оставить киллера, который слишком много знает, в живых, не ликвидировав его вовремя после провала, то вся агентурная сеть может пострадать. Ведь любого человека можно «расколоть» пытками.

Когда разведчик идет на подобное задание, готовя покушение на кого-то, то всегда понимает, насколько серьезен риск погибнуть или от рук врагов, или от рук своих. Так что ругать начальника ИНО я не стал. Тем более, что ликвидированный так и не успел выдать немцам ни пароли, ни явки, ни даже то, что работал на советскую разведку. Он до самого конца отрабатывал свою легенду, прикидывался одиночкой еврейского происхождения, который стрелял в Гитлера по причине личной неприязни, не разделяя его расовую теорию. И я, разумеется, приказал наградить этого сотрудника посмертно, а семье выплатить компенсацию.

Когда Трилиссер, окрыленный блестящими перспективами развития своего отдела, готового вскоре превратиться в отдельную мощную структуру внешней разведки, возможно, даже более сильную, чем знаменитая английская МИ-6, секретная разведслужба Великобритании, созданная в 1909 году не только для узких разведывательно-диверсионных задач, а ради влияния на всю мировую политику с помощью тайных операций по всему миру в интересах английского правительства, удалился, пообещав в самое ближайшее время подготовить предложения по конкретной деятельности ИНО уже на базе Коминтерна, который, конечно, сначала следовало хорошенько зачистить от троцкистов и бухаринцев, в мой кабинет явился Николай Ежов. Поздоровавшись, этот маленький человечек в одежде из кожи нерешительно замялся в дверях, пока я после некоторой паузы жестом не пригласил его сесть напротив в кресло для посетителей. А в это время я внимательно рассматривал Ежова. На вид абсолютно ничего не указывало на его скрытые наклонности настоящего кровавого маньяка.

Маленький и тщедушный, с угодливой физиономией, на которой бегали хитренькие карие глазенки и играла дежурная улыбочка, Николай, кажется, не мог представлять опасность ни для кого. Но, я прекрасно знал, насколько же это впечатление обманчиво! Прямо напротив меня находился будущий ликвидатор множества советских людей, тот самый организатор самых массовых репрессий за всю историю СССР. И было трудно представить, что пресловутый «большой террор», названный еще и «ежовщиной», был делом рук этого самого Николая Ежова!

Вот только, так все сложилось в той истории, которую я знал до своего попадания сюда. А сейчас уже от меня зависит, как войдет этот человек в мою теперешнюю измененную историю, которую в последнее время вовсю изменяю я сам. Ведь это именно я сделался главным начальником этого партийного функционера из ЦК, а значит, несу ответственность и за его деятельность. Правда, я не мог не учитывать, что и тут Ежов уже успел себя показать. Получив назначение в ОГПУ куратором по партийной линии, он сразу же умудрился парализовать работу всей нашей организации. И Ежов, разумеется, понимал, что я хорошо запомнил эту его выходку, да еще и совершенную им во время начала мятежа троцкистов. Помнил Николай и последовавший строгий выговор, который я ему сделал при заседателях Политбюро. И потому он, конечно, чувствовал себя в моем кабинете очень неловко, зная, что отделался в тот раз за свою провинность еще очень даже легко.