Ава Морденбрук – Тайна старинного портрета (страница 2)

В этот момент художник внезапно наклонился к Антуру, так близко, что тот почувствовал его запах – смешанный, отвратительный, но почему-то пронизанный чем-то древним, архивным.

– У меня есть ещё кое-что ценное, – прошептал художник, и его голос стал совсем другим. Не беспечным, не торгашеским. Серьёзным. Испуганным. – Дядин дневник. Его я отдам за столько же, – он показал на пачку денег в руках Антура. – За такую же сумму.

Пальцы художника тремором дергались, пока он доставал из кармана маленькую записку, с такой спешкой, словно боялся, что Владимир заметит.

– Приходи, если надумаешь, – продолжал он тихо, заталкивая записку в карман Антура. – По этому адресу. Сегодня вечером. Один.

Антур хотел что-то спросить, но художник уже отстранился, вернув лицо маску равнодушия.

Тем временем Ферзь хохотал – настоящий, чистый громкий смех разливался по мастерской и звучал как насмешка над происходящим.

– Вот это да! Сокровища! – взывал он, поднимая очередную дырявую вещь. – Вот это находки! Тысячи лет истории!

Владимир резко повернулся от ящика, его лицо было багровым от раздражения. Он ничего не нашёл.

– Пойдём, Антур, – настаивал Ферзь, подходя ближе. – Забирай свою красавицу и пошли домой. Ты уже оставил здесь неприлично много денег. Этот тип получил больше, чем заработает за десять лет!

Но Антур медленно опустил руку в карман, ощущая записку. Адрес пульсировал там, как живой.

Дневник.

Портрет девушки с изумрудными глазами.

Вещи странного дяди.

И Владимир, который внезапно перестал быть просто новым знакомцем из ночного клуба.

Антур взглянул на портрет, и девушка будто бы встретила его взгляд. Её изумрудные глаза светились упрёком, мольбой, предупреждением.

– Идём, – произнес Антур, но его голос звучал как-то отвлечённо. – Да, идём.

Он взял портрет, осторожно прижав его к груди, и повернулся к двери. Ферзь, облегченно вздохнув, уже спешил наружу.

Только когда они вышли во двор, где первые лучи солнца начали пробиваться сквозь облака, Антур понял: Владимир так и остался внутри, склонившись над пустым ящиком, разговаривая с художником и говоря что-то быстрое и угрожающее.

Записка в кармане жгла, как уголь, но сжав портрет Антур отправился домой

Ловушка в адресе

Пять часов вечера.

Антур открыл глаза медленно, как если бы веки были свинцовыми. Голова больше не раскалывалась, но во рту была сухость пустыни, и язык прилипал к нёбу. Первым делом он потянулся к стакану воды – вчера он оставил его на ночном столике с расчётом именно на этот момент.

Вода была теплой и безвкусной, но спасительной.

Потом Антур посмотрел на беспорядок вокруг – свои вещи, валяющиеся по полу, одежду, разброшенную в углах комнаты. И портрет.

Портрет был на комоде, прислонён к стене, будто и не портрет вовсе, а живая женщина, которая ждёт, пока он проснётся.

Антур сел на кровати.

Воспоминания вернулись осколками: ночной клуб, Ферзь, этот странный Владимир, художник с дрожащими руками, пачка денег, которую он отсчитывал, как дилер в казино…

Столько денег.

Столько чёртовых денег на эту… на эту безделушку.

Что на него нашло? Он же не первый раз видит красивые картины. Москва кишит красотками с зелёными глазами, и все они живые, говорящие, могут ответить на сообщение в «Инстаграме». Зачем ему портрет? Зачем?

Антур встал, подошёл к комоду и впервые при ясном сознании рассмотрел портрет в деталях.

Техника была безупречной. Холст – и правда старинный, видно по цвету, по микротрещинам. Краски имели ту глубину, которую не повторить современными материалами. XIX век? Вполне возможно. И если это действительно подлинник…

Аукцион.

Мысль возникла неожиданно, но прижилась крепко. Если портрет подлинный, если он действительно работа какого-то забытого мастера, если история у него правильная… то это не беда. Это инвестиция.

Это способ доказать родителям, что он не просто транжира и бездарь. Что у него есть глаз. Вкус. Нюх на хорошее.

Антур достал телефон.

Контакты. Эксперты. Его отец знал половину московских антикваров, коллекционеров, аукционистов. И в контактах Антура были номера людей, которые оценивали картины, проверяли подлинность, разбирались в живописи как никто другой.

Он пролистал список, ища нужное имя.

Александр Морозов – эксперт аукционного дома «Сотбис». Когда-то отец приводил его на оценку какой-то коллекции. Морозов был жёсткий, бескомпромиссный, но честный. Если кто-то скажет правду о портрете, то это будет именно он.

Антур нажал на контакт.

Телефон гудел в пустоте.

– Александр Евгеньевич?

Голос на том конце провода был знаком – чуть хрипловатый, с московским акцентом, с интонацией человека, который слышал тысячи просьб и ни одной не забыл.

– Это Антур, сын Игоря. Да, спасибо, передам папе привет, – быстро добавил Антур, предчувствуя, что Морозов сейчас начнёт задавать вопросы. – Слушайте, у меня есть к вам просьба. Портрет, якобы XIX век. Полностью оригинальный, по крайней мере, выглядит так. Не могли бы вы его оценить?

Пауза. Морозов дышал в трубку, явно прикидывая, стоит ли ему этим заниматься.

– Где ты его взял?

Вопрос был лаконичный, но содержал в себе целую гору подозрений.

– На художественном дворе. Случайно.

– Случайно, – повторил Морозов, и в его голосе послышалась улыбка. – Игорь воспитал сына с хорошим вкусом. Ладно. Жди моего помощника. Завтра с утра. Адрес высылай.

И трубка отключилась.

Антур посмотрел на портрет, и улыбка расцвела на его лице – самодовольная, триумфальная.

– Посмотрим, сколько ты стоишь, красавица, – прошептал он, подходя ближе к комоду.

Портрет смотрел на него молча.

Антур потянулся, чтобы прикоснуться к холсту.

И только тогда заметил, что записка, которую художник засунул ему в карман, лежала на полу рядом с его курткой. Антур уже забыл о ней, про дневник, про адрес.

Про приказ художника прийти вечером. Одному.

Он поднял бумагу. Почерк был неровный, дрожащий, почти нечитаемый:

«Ул. Чехова, дом 12, квартира 47. Приходи в 22. – В.»

В.

Художник.

Или… кто-то ещё?

Антур переглянулся с портретом. Изумрудные глаза смотрели на него с той же интенсивностью, с какой смотрели утром, с какой смотрели в первый момент, когда он увидел её лицо на художественном дворе.

Дневник, подумал Антур.

Дневник странного дяди.

Антур повертел записку в руках, и расчёт вспыхнул в его голове, ярко и холодно, как электрический разряд. Если в дневнике действительно содержится информация об этой девушке – её имя, история, происхождение – то портрет становится не просто красивой картиной. Это становится нарративом. Легендой. Историей, которую можно рассказать на аукционе, которая увеличит стоимость в разы.