Ава Морденбрук – Тайна старинного портрета (страница 1)

Тайна старинного портрета

Ночные поиски

Семь часов утра. Город еще дремал в предрассветной дымке.

Антур остановился на краю Тверского бульвара, запрокинув голову к небу. За спиной остались два часа беспорядочных блужданий – осколки ночи, которая началась в пятом часу утра, когда они покинули «Рай», один из самых модных клубов столицы. Из первоначальной компании в семь человек осталось двое: его верный друг Ферзь и новый знакомец Владимир, появившийся неизвестно откуда в районе трех часов ночи.

Голова еще кружилась от смеси музыки, спиртного и адреналина.

«Мне нужно что-то настоящее», – подумал Антур, и слова просто вырвались из него, как выстрел. – Давайте к художникам!

Ферзь фыркнул, но без привычной иронии. Он прекрасно знал, что в таком состоянии Антур непредсказуем – опасно непредсказуем.

– В семь утра? Серьезно? Они спят, мой друг. Нормальные люди спят.

Но Антур уже доставал из кармана пачку купюр – толстую, солидную, не потраченную за всю ночь. Деньги, которые для него были просто… деньгами. Наследник Дома не считает по мелочам.

Владимир, молчавший до сих пор, медленно повернул голову. В его глазах блеснуло что-то неопределенное – интерес? Расчет? Опасность?

– Я знаю одно место, – произнес он спокойно. – Но это не совсем обычная мастерская.

Ферзь нахмурился. Что-то в его голосе не понравилось ему.

– Что ты имеешь в виду?

Владимир улыбнулся, но улыбка эта не достигла глаз.

– Попробуем узнать?

Антур уже шагал вперед, всё еще сжимая деньги в руке. Ему казалось, что эта ночь еще не закончилась. Стоя на пороге утра он что-то предчувствовал. Что-то большое.

Ферзь поспешил за ним, про себя проклиная наследников и их прихоти.

Мастерская оказалась не мастерской в классическом понимании. Это был просто двор – серый, обшарпанный, где на покосившихся деревянных подставках и развешанных по стенам гвоздиках лежали и висели холсты, скульптуры, инсталляции. Работы отчаянных художников, которые верили: сегодня, может быть, именно сегодня кто-то остановится и скажет: «Вот это – искусство».

Ферзь медленно повертел головой, разглядывая беспорядок вокруг.

– Ищете что-то особенное, господа? – голос раздался откуда-то с левой стороны.

Фигура, из которой он исходил, была едва заметна среди собственных же творений. Мужчина, стоявший перед ними, выглядел так, словно сам являлся частью этого искусства – но никто не захотел бы его купить. Рваная рубаха, спутанные волосы, лицо, на котором не было видно кожи под слоями краски и грязи. Запах от него шел такой, что даже в холодном утреннем воздухе хватало, чтобы поморщиться.

Но глаза… глаза горели.

– У меня есть для вас бриллиант, – объявил он, и вдруг расхохотался так, что аж поперхнулся. – Настоящий бриллиант.

Антур перехватил взгляд Владимира. Тот стоял неподвижно, внимательно наблюдая за художником.

– Покажи, – сказал Антур с едва скрываемой усмешкой. – Но сначала – покажи.

– А вы сможете его оплатить? – художник сузил глаза, изучая их, словно кредитный калькулятор . Его перепачканные краской пальцы нервно дергались. – Вот в чем вопрос.

Ферзь открыл рот, но Антур его опередил, протянув пачку денег так, чтобы та была хорошо видна даже в полутьме двора.

– Сначала товар. Потом решим, твердо произнес Антур. – Никаких разговоров.

Художник уставился на деньги как гипнотизируемый кролик на змею. Потом медленно кивнул.

– Это моя реликвия, – зашептал он, и тон его изменился. Исчезла беспечность, осталось что-то древнее, тяжелое. – Мне нельзя все же ее продавать. Я слишком долго ее скрывал. Но деньги… мне нужны деньги.

Он повернулся и провел их в небольшое помещение – похоже, его личное прибежище. Комната пахла олифой, табаком и чем-то еще, что Антур не сразу узнал. Запах старины.

На полках, на стульях, на полу – везде лежали кисти, краски, обрывки холста. Но в центре комнаты, на самодельном постаменте из кирпичей, стоял…

Небольшой предмет, завернутый в черную ткань.

– Вот она, – прошептал художник, и его голос дрожал. – Вот мой бриллиант.

Владимир шагнул ближе. Его спокойствие куда-то исчезло – в его движениях появилась напряженность охотника, заметившего добычу.

Ферзь посмотрел на Антура. В его глазах отражалось беспокойство.

Что-то здесь было не так. Совсем не так.

– Открывай, – произнес Антур, и в его голосе послышался приказ.

Художник дрожащими руками развернул черную ткань.

Портрет.

Это было настоящее произведение искусства – в этом не было никаких сомнений. Девушка, писанная с такой тонкостью, такой нежностью, что казалось, вот-вот выпорхнет с портрета и рассмеется. Платье XIX века – богатое, с кружевом и жемчугом, в стиле романтизма. Волосы, каштановые, с серебристым отливом. И…

Глаза.

Антур почувствовал, как что-то произошло внутри. Холод пробежал по спине, волосы встали дыбом. Эти глаза – изумрудные, почти светящиеся даже на холсте – смотрели прямо в него, сквозь него, будто знали что-то, что он сам о себе не знал.

Он не мог оторваться.

Краем уха он слышал голос художника – что-то про наследство, про странности родственника. Слова текли мимо, как вода сквозь пальцы.

– …от дяди достался мне по наследству, – повторял художник, его голос дрожал от азарта. – Человек был закрытый. Очень странный. Помимо этого портрета у меня есть еще его вещи. Я готов вам уступить всё, что он оставил…

Ферзь фыркнул с такой силой, что даже Владимир обернулся.

– Держи карман шире, художник. Вот это наглость! Пойдем, Антур, – схватил друг его за рукав. – Меня кажется, нас здесь решили обмануть. Это подделка, видно же. Работа из интернета, размноженная на холсте…

Но Антур не двигался.

– Сколько? – спросил он неожиданно для себя самого.

Художник назвал сумму, которая повисла в воздухе, как шквал. Цифра была астрономической – та, что заставила бы любого нормального человека посмеяться и уйти.

Владимир присвистнул.

Но Антур уже считал деньги.

– Что ты делаешь? – прошипел Ферзь. – Антур! Это же безумие! Хочешь позлить родителей? Выкинуть деньги? Смотри же – это явная подделка!

Антур отсчитал последние купюры и протянул их художнику. Деньги тут же исчезли в перепачканых руках художника.

– Я беру её, – сказал Антур спокойно. – И всё, что досталось от дяди.

– Это истинный XIX век! Клянусь вам! – заговорил художник, пересчитывая наличные дрожащими руками. – Вы можете проверить! Холст, краски, техника – всё подлинное! Я не обманываю! Это не подделка!

Ферзь покачал головой в отчаянии.

– Истинный XIX век, – повторил он с горечью. – Конечно. И я – царица Савская.

Но Владимир молчал. Он смотрел на портрет девушки, на её изумрудные глаза, и на его лице была написана какая-то странная смесь удивления и страха.

– Эти вещи дяди, – спросил он неожиданно, обращаясь к художнику. – Где они?

Художник указал на старый деревянный ящик в углу комнаты.

И тут Антур понял: Владимир всё это время ждал именно этого момента.

Ждал, пока он купит портрет.

Владимир с грохотом открывал ящик, словно ящик лично его оскорбил. Вещи из него сыпались на пол – старые письма, потёртые кожаные переплёты, медные монеты, какие-то безделушки, покрытые патиной времени. Он искал что-то конкретное, это было ясно.