Ава Хантер – Оседлав мечту (страница 6)

– Я закончу здесь, – говорит Рихтер, доставая рацию с пояса. Его голос становится тише: – Проверю, что родители не имеют к этому никакого отношения.

– Здравая мысль.

– Забери свою девочку и угости вкусняшками.

– Обязательно. Спасибо, шериф.

Резкий свист – и Кина возвращается ко мне. Я похлопываю себя по груди, и она мягко подпрыгивает, чтобы поставить на меня передние лапы. Ухмыляясь, я глажу ее по голове.

– Эти уши работают еще лучше, когда дело касается еды, да?

Щедро похвалив собаку, я направляюсь к своему грузовику, а Кина идет рядом. Каждая клеточка тела напряжена, а кулаки изнывают от желания хорошенько потренироваться с боксерской грушей. А затем необходима как минимум пятимильная прогулка для Кины.

В кабине пикапа Кина едет на пассажирском сиденье. Я включаю обогрев, позволяя горячему воздуху заполнить пространство, и приоткрываю окно для собаки. Ледяной воздух хлещет ей в морду, и она высовывает язык. Пока машина петляет по крутым серпантинам Рессурекшена, передо мной простираются километры заснеженной безлюдной местности. Полицейский сканер трещит, передавая сегодняшние сводки.

Мы проезжаем поворот Мертвого Фреда – узкий участок дороги со слепыми поворотами на каждом витке. Вместо ограждений здесь пропасть в тысячи футов, ведущая в долину. По краю дороги стоят столбики с памятными табличками. Хотя дорога опасная и жуткая, я предпочитаю ехать по ней. Это кратчайший путь на «Ранчо беглецов» и возможность побыть в одиночестве, чтобы перевести дух и подумать.

К тому времени, когда я подъезжаю к ранчо, сквозь облака уже пробиваются яркие солнечные лучи, разгоняя утренний холод.

Я выхожу из машины. Кина с лаем устремляется к «Дому бесстрашного сердца» – питомнику и жилищу для моих собак. Усмехнувшись, смотрю, как она бежит. Она так чертовски свободна, что можно сдохнуть от зависти.

Я окидываю взглядом ранчо и его окрестности. Территория превратилась в сплошную стройплощадку: идет активная подготовка к открытию сезона. Моя работа как начальника охраны – держать все под контролем. Обеспечивать безопасность.

Однажды я уже облажался. Больше этого не повторится.

«Ранчо беглецов» всегда принадлежало Чарли. С тех самых пор, как он впервые ступил на эту землю, пытаясь сбежать от воспоминаний о смерти своей невесты. Его нервный срыв привел нас всех сюда, чтобы поддержать его, и пока что никто не изъявил желания уехать. Рессурекшен вместе с «Ранчо беглецов» стал частью нас самих.

И теперь это мое предназначение. Служить своему городу, защищать братьев, тренировать собак. Простая, мирная жизнь. Хотя шансов жить мирно явно немного, пока рядом находится хоть один из моих братьев.

– У-у-у. Я уже отсюда чувствую, как ты кипишь от злости. – Мой брат-близнец Форд выходит из-за угла дома. Его растрепанные темно-русые волосы спадают на лицо. Хотя все Монтгомери за метр восемьдесят, его поджарое телосложение выдает в нем бейсболиста, во мне же невооруженным глазом виден морпех.

Однако одно у нас общее: мы оба чертовски меткие. Я знал отличных снайперов за границей, но скоростные подачи мяча Форда просто легендарны.

Я бросаю взгляд на походные ботинки с шипованной подошвой, а затем киваю на его рюкзак.

– Ты сегодня был на вершине?

– Не так рано, как ты. – Он бросает в рюкзак пакет с порошком. – Но да. Я был в горах.

Жизнь на ранчо устраивает Форда лишь в том случае, если он постоянно чем-то занят. С тех пор как он ушел из бейсбола, он вертится словно белка в колесе, выискивая любую мелкую работу. Разнорабочий на ранчо, бармен, автомеханик, экстремал и любитель адреналина. Таков Форд. Любое приключение – и он готов. Поэтому мы называем его джокером «Ранчо беглецов». Никто не знает, что выкинет Форд. Даже он сам.

– Плохое выдалось утро? – приподнимает брови он.

– Скорее тяжелое.

– Нашел ребенка?

– Ага. Она забралась в пустой холодильник на краю участка. Кина ее учуяла. – Я выдыхаю, прогоняя ярость, кипящую в груди. От воспоминания об этом хочется врезать по чему-нибудь кулаком. – Люди и их чертов хлам.

Форд следует за мной, когда я иду по высокогорной промерзшей земле. Вдали гордо возвышается наш новый амбар. В прошлом году он сгорел из-за поджога. Благодаря помощи и сплоченности общины мы успели его восстановить к зиме.

– Ты в порядке? – Пока я медлю с ответом, Форд добавляет: – Ты не спал прошлой ночью.

Я не спал толком с тех пор, как вернулся со службы в морской пехоте. В лучшем случае мне удается урвать часа четыре за ночь.

Я фыркаю и качаю головой.

– Боже, Форд. Опять ты со своей суеверной мистической хренью.

Он широко улыбается.

– Может, и так, но я знаю, что твоя ворчливая задница в это верит.

Я стискиваю зубы и игнорирую его. Хочу сказать ему, чтобы он занимался своими делами и прекратил нести чушь про нашу связь, но не могу. Потому что он прав.

Я в это верю.

Столько раз наша связь близнецов действительно срабатывала.

Летом, когда я нашел Форда после страшной аварии на мотоцикле. У него была сломана лодыжка, а он все равно улыбался, когда я помогал ему ковылять домой.

На Рождество, когда я был в увольнении, он вытащил меня из реки после того, как меня сбросила лошадь.

Форд был первым из моих родственников, кто узнал, что меня подстрелили. Еще до того, как кто-то из начальства позвонил родителям, он поднял тревогу и собрал всю семью.

Каким-то образом мы просто знаем.

Я останавливаюсь, заметив грузовик на подъездной дорожке.

– У нас гости?

Форд оглядывается на дом, а затем на меня.

– Руби с Чарли вернулись.

– Черт, – бормочу я. Надо было смываться отсюда быстрее.

Форд ухмыляется.

– Пойдешь прятаться в спортзал или поздороваешься?

Я стискиваю зубы – надежды выплеснуть напряжение на боксерскую грушу рухнули – и направляюсь к дому вместе с Фордом.

В настоящее время охотничий дом, или, как мы еще его называем, главный дом, – самый эпицентр ранчо. Место, где останавливаются гости, столовая, а также мое место жительства. Я живу в крыле, занимающем весь третий этаж. Я не нуждался в собственном жилье. Я все равно почти не сплю. Поэтому присматриваю за гостями, когда они есть, и занимаюсь своими делами, когда их нет.

В ту же секунду, как только я, поднявшись на широкое крыльцо, прохожу сквозь тяжелые двустворчатые двери, меня оглушает какофония звуков. Громкий хохот моих братьев смешивается со звонким женским смехом.

У «Бара М» расположились братья и Руби. Чарли с Руби сидят на тяжелых обтянутых воловьей кожей стульях, а Уайетт обслуживает их, наливая в чашки дымящийся кофе. На стойке стоит коробка с пончиками с заправки, которую, без сомнения, Уайетт прихватил по дороге из города. В гостиной в беспорядке разбросаны ботинки и куртки.

Я кривлю губы в улыбке. Кажется, здесь пронесся торнадо. Как обычно, братья умудряются устроить беспорядок, а разгребать потом мне.

Выдохнув, я расправляю плечи. Чертовски трудно избавиться от привычки к порядку, привитой еще в армии. Я пытаюсь сосредоточиться на семье и не обращать внимания на бардак.

По крайней мере пока.

Я хлопаю Чарли по плечу, а потом крепко его обнимаю.

– Рановато еще для загара, брат.

Я не видел брата и его жену полгода, с тех пор как они поженились и укатили в Калифорнию, где Руби сделали операцию на сердце. Проехавшись по югу, чтобы навестить родных, они наконец-то вернулись домой.

Чарли, с темной растрепанной бородой и улыбающимися глазами, посмеивается.

– Это все калифорнийское солнце.

Кстати о солнце…

Руби подскакивает ко мне. Я подхватываю невестку в объятия, на мгновение теряя бдительность.

– А ты как? – Я держу ее на расстоянии вытянутой руки, оглядывая милое лицо. – Ты хорошо выглядишь, Руби.

– Я прекрасно себя чувствую, – сияет она.

Я позволяю себе редкую улыбку. Просто не могу не любить ее.

Эта девушка чуть не умерла ради нашего ранчо. Чарли никогда не сможет с этим смириться.

И я никогда не забуду об этом.