Ася Соболева – Луна осветит реку (страница 1)
Ася Соболева
Луна осветит реку
Глава 1. Умбра
Брызги крови и отблеск лунного света на лезвии клинка.
Эта картина давно стала привычной для меня и других жителей острова Каедес, где я жила. В переулке на меня только что напал какой-то паренек, которого я приняла за Грабителя Лунного Света из Ордена Робмунов, но этот оказался обычным психом, которого я припугнула своим клинком.
Уже был поздний вечер, время, когда на улице нельзя находиться без специального разрешения, которого у меня, конечно же, не было. Я находила мало смысла в том, что ночью запрещено ходить по улице. Преступность была большой и в дневное время, разве что Грабители Лунного Света, которых мы кратко звали Робмунами, действовали именно ночью. Поэтому почти каждый житель острова всегда был вооружен хоть чем-то.
Робмуны и Грабители лунного света лишь звучат красиво. На деле это орден убийц. Никто, кроме них самих, не знает их целей, но всем известно, что они убивают других. Они могут находиться среди обычного народа, единственное, что отличает их от нас — серебристая нить жизни, протянутая вдоль позвоночника. Однако днем они точно так же ходят на учебу, работу, в магазин, на рынок или еще куда-то.
Не одни они были причиной всех проблем Каедеса. Здесь жила куча преступников: маньяки, воры, вандалы, педофилы и прочие. Но больше всего было все-таки воров и мошенников. Когда в газетах или листовках на столбах появлялись объявления о пропаже человека, никто не удивлялся. Собственно, как и кражей у тебя какой-то вещи никого не напугаешь и не поразишь.
Поэтому каждый жилой дом, и частный, как у нашей семьи, и многоквартирный, был защищен так, чтобы туда даже комар бы не пробрался. Для защиты от воров это было хорошо, но не для меня, которая периодически устраивала ночные вылазки. Поэтому я придумала схему. Моя комната находилась на втором этаже, и, несмотря на высокий железный забор, оставлять лестницу было опасно, так еще и для родителей пришлось бы придумать, что она там делает. Поэтому несколько лет назад мой друг, которого мне больше не суждено никогда увидеть, сделал мне складную лестницу. Она доходила ровно до моего окна, а когда ее складываешь, она превращается в палку, которую легко можно спрятать за водосточной трубой. А через забор я перебиралась, приставляя туда пень, который стоял недалеко от забора. Если посмотреть, выглядит, будто его корни все еще в земле, но только я знала, что его можно передвигать.
И вот, я шла домой, готовясь к своему привычному попаданию в свою комнату, но только я свернула на свою улицу, случайно влетела в какого-то человека, который шел мне навстречу и тоже свернул.
«Только бы не патрульный», – понадеялась я. Подняв голову, я тут же успокоилась. Быть арестованной за нарушение комендантского часа мне не грозило, это был обычный мужчина. Но когда разум мой очистился от страха быть арестованной, появился другой страх. Мужчина выглядел пугающе. Он был чуть больше, чем на голову выше меня. Его лицо я не видела, оно было скрыто большим капюшоном его ветровки и черной маской, закрывающей нижнюю половину лица. На руках его были черные кожаные перчатки. Я побоялась, что наткнулась на маньяка, или что еще хуже, на Робмуна.
– Девушка, аккуратнее ходите, – без единой эмоции сказал он мне голосом, напоминающим хруст костей, и прошел мимо, а я так и осталась стоять, завороженная незнакомцем. Но тут нас обоих осветили лучи фонаря.
– Черт, – выругались мы одновременно. Подъехали патрульные машины, как всегда, молниеносно. Я бы попыталась сбежать, но спрятаться было некуда, а патрульные умели двигаться быстро.
Однажды я уже попалась ночью. Мне было пятнадцать, то есть почти четыре года назад. Тогда мы с друзьями хотели острых ощущений, поэтому выбрались ночью погулять, но когда нас поймали, лишь сделали предупреждение.
– Так-так, кто тут у нас? – вышел из машины патрульный, сверкнув своим пистолетом. – Проедемся до участка.
– Не-ет, – тихо простонала я. Только этого мне не хватало.
Нас погрузили в машину и, благо, не надели наручники, но когда нас привезли в участок, сразу отправили за решетку в одну из временных камер.
– Подождите минут пятнадцать, скоро к вам придут заполнять анкеты, – сказал патрульный и вернулся к своей работе.
Мужчина, которого задержали вместе со мной, спокойно сел на лавочку, в то время как я металась из стороны в сторону.
– Мне от отца прилетит, и не дай бог, отчислят из универа, – с испугом сказала я.
– Не переживай... – начал тихо бормотать мой сокамерник, но тут же замолчал.
Я села на скамейку, дожидаясь, пока к нам кто-нибудь придет.
В камере было очень сыро, пол не мыли такое ощущение что никогда, в углу висела паутина. Некоторые прутья были слегка погнуты, а где-то в углу в пол въелись капли крови. Да уж, место малоприятное, особенно если находиться здесь посреди ночи с подозрительным мужчиной. Меня передернуло, то ли от холода, ведь я была одета в черное короткое платье на бретельках и клетчатую бежево-коричневую рубашку, накинутую сверху, то ли от плохой атмосферы.
– Так, ну кто тут у нас? – подошла к нам женщина-работница с листками бумаги и ручками в руках. Я ее тут же узнала, это была Лисия, знакомая моих родителей. Раньше они с папой были коллегами по работе.
– Умбра Рирких, неприятно удивлена твоим присутствием здесь, – сказала она.
– Я и сама не особо рада...Что нам за это будет?
– Исправительные работы на пять дней.
– Черт...
– У тебя каникулы, так что не думаю, что это будет проблемой.
– Конечно, будет! Работать пять дней с пьяницами и наркоманами! – воскликнула недовольно я.
– Надо думать, прежде чем нарушать закон, – пожала плечами Лисия. – А ты?
Она обратилась к моему сокамернику, который только сейчас соизволил снять капюшон.
– Кассиопей Гоцц, – назвал он свое имя снова таким голосом, от которого у меня по всему телу побежали мурашки. Надо сказать, они появились не только от голоса, но и его вида. Я смела предположить, что ему около двадцати пяти. Иссеня-черные вьющиеся волосы спадали на высокий лоб, пухлые привлекательные губы были нервно поджаты, скулы острились на щеках. Его кожа была гладкой и бледной, как блеск металла под светом фонаря ночью. А глаза...в плохом освещении камеры они показались мне черными, но приглядевшись я все же поняла, что они были темно-карими. Меня зацепила не столь его красота, сколько опасность и холод, исходившие от него. Я чуяла от него эту морозную мяту и словно поздне-осенний мужской парфюм.
– Подписывайте свои имена, с завтрашнего дня едете на поле №4. Попробуете не прийти — вы знаете, чем вам это грозит.
Я знала. Сначала за тобой приедут и отвезут туда насильно, добавив к сроку еще столько же, а если спрячешься — тюрьма на десять суток.
– Ладно, – сказал Кассиопей, взяв протянутые через решетку бумажки и автоматические шариковые ручки из рук Лисии. Один листик и ручку он передал мне.
Лисия уже написала наши имена на бланках, нам оставалось лишь поставить дату рождения и подпись. Что-то меня дернуло посмотреть, что же написал Кассиопей. Я заметила его руки — длинные аккуратные пальцы, такая же светлая и холодная кожа, как и на лице, кое-где просвечивали вены...
Это был первый раз, когда я обратила внимание на кого-либо противоположного пола после того, как не стало моего парня.
«Нашла где... Это же тюрьма!» – горько усмехнулась я про себя.
Я думала, что боль прошла, но вряд ли боль из-за смерти любимого человека пройдет когда-либо. Вернувшись в реальность, я отдала бланк Лисии.
Я оказалась права, Кассиопею было двадцать четыре года. А его подпись была вовсе не такая простая как моя. У меня то первые буквы имени и фамилии, обведенные в кружок, а вот у него первые три буквы имени, причем первая — отдельное произведение искусства, и на конце красивейший узор.
Лисия открыла решетку и выпустила нас. Прежде, чем мы отправились по домам, нам поставили печать с номером поля на плечо. Сотрется она как раз спустя несколько дней, когда мы закончим работы.
Родители узнали бы в любом случае, поэтому когда полицейская машина довезла меня до дома, я зашла через входную дверь и, конечно же, разбудила родителей.
– Умбра, ты где была? – спросил отец, зевая. За ним вышла мама, мы все вместе сели на кухне.
Ну что ж, это не самое плохое, что со мной случалось. Я рассказала об этой ночи.
– Пап, не кипятись, – попросила его я, хотя самой мне хотелось плакать от того, что я так глупо попалась патрульным. Отца чуть удар не хватил, когда он услышал это.
– Я думал, что в твоем возрасте люди уже здраво мыслят, – сказал он, сев на диван и схватился за виски. Мне было девятнадцать лет, но тем не менее для родителей я по-прежнему оставалась маленькой девочкой, особенно учитывая мою внешность. Все говорили, что я выгляжу максимум на шестнадцать.
– Я здраво мыслю. И я взрослый человек, сама несу за себя ответственность.
– Я знаю. Только вот, пожалуйста, вернись живой и здоровой. Черт знает, с кем еще тебе придется работать.
Глава 2. Кириан
Огонек за огоньком начали появляться за окном поезда домики и фонари улиц, словно звезды в бездонном небе или плавающие в темноте глубин какого-нибудь озера светлячки-рыбы, если такие вообще где-то существуют. Я только открыл глаза, проснувшись в электричке. Рука, на которую я положил голову, затекла и теперь по ней словно кололи мелкими иголками, такими же, которыми кололи мою душу чуть ли не каждый день.