Ася Поветьева – «Амелия: звезда над Ксанти» (страница 1)
Ася Поветьева
«Амелия: звезда над Ксанти»
Глава 1.
— Амелия, вставай! Идём завтракать, я приготовила бугацу и свежий йогурт с мёдом!
Амелия резко распахнула глаза. Голос мамы пробился сквозь вязкую пелену сна, словно звон разбитого стекла. В голове тут же вспыхнула паника: «Будильник! Я же ставила его на шесть пятнадцать!» Она метнулась к телефону на тумбочке. Экран высветил беспощадное: 7:08.
— О нет… — выдохнула она, чувствуя, как сердце рухнуло куда-то в пятки. — Я проспала всё на свете!
Вчера она ворочалась до трёх ночи. Вспоминала каждую линию в портфолио, каждый оттенок акварели. Венецианский канал, нарисованный почти случайно; коллаж с текстурами старого дерева; эскиз кованой решётки, за которой ей мерещилась совсем другая жизнь.
«А вдруг им покажется слишком просто? Или, наоборот, слишком вычурно? Что, если я — пустое место по сравнению с детьми итальянских дизайнеров?» — эти мысли жужжали в голове, словно назойливые летние цикады, не давая уснуть.
И вот теперь, в самый важный день в её жизни, когда на сайте Venice Design Academy (VDA) в 6:30 должны были появиться списки зачисленных, она предательски проспала.
Амелия вскочила с кровати, на ходу пытаясь пригладить спутанные после беспокойной ночи тёмные волосы. Босиком, в старой пижамной футболке, она бросилась к письменному столу. Ноутбук, стоявший на зарядке, оживал мучительно медленно, экран наливался тусклым светом.
— Ну же, давай, пожалуйста! — шептала она, лихорадочно стуча пальцами по столешнице.
На столе царил творческий беспорядок: остывшая кружка с недопитым ромашковым чаем, разбросанные эскизы на кальке и распечатанное письмо с логотипом VDA — приглашение к участию в конкурсе портфолио. Амелия смахнула бумаги в сторону, открывая браузер. Сайт академии с тяжеловесными изображениями палаццо загружался невыносимо долго.
Скрипнула лестница, и в дверях показалась мама — Мария Сидерис. В руках она держала поднос, с которого поднимался ароматный пар.
— Дочка, почему ты не спускаешься? — Мария нахмурилась, увидев бледное лицо Амелии. — Что-то случилось?
— Мам, списки… — голос Амелии дрожал, она не отрывала взгляда от полосы загрузки. — Их выложили в полседьмого. Я должна была увидеть сразу. А я…
Мария тихо вздохнула, поставила поднос на край стола и положила тёплую ладонь на плечо дочери.
— Давай смотреть вместе. Может, они ещё даже не обновили страницу, сама знаешь, как у них тормозит сервер в день X.
Пока грузилась страница, Амелия теребила край футболки. Живот скрутило от напряжения, и она не могла усидеть на месте.
— Мам… а вдруг меня нет? Вдруг я пролетела?
Мария мягко улыбнулась:
— Ты прошла. Я это чувствую. Ты столько работала, что у тебя мозоли на пальцах от карандаша. Твой отец… — она на секунду запнулась, и её взгляд потеплел. — Он бы сейчас очень гордился тобой.
Воспоминание нахлынуло внезапно: папа сидит рядом за этим самым столом, учит держать кисть, смеётся над её первым пейзажем, где море получилось фиолетовым, а небо зелёным. «У тебя глаз художника, малышка. Ты видишь то, чего не видят другие».
Экран наконец ожил. Сайт VDA показывал таймер обратного отсчёта, но цифры застыли на 00:00:00.
Амелия обновила страницу и впилась глазами в список фамилий. Взгляд скользил по строчкам, выхватывая знакомые имена:
• Kim, Ji-Hoon
• Kovacs, Lukas
• Petrovic, Mila
«Господи, меня нет». — Горло перехватило, и она словно разучилась дышать. Она судорожно крутанула колёсико мыши вниз, медленнее, вчитываясь в каждую букву. И вдруг, почти в самом конце списка, буквы сложились в слова, которые взорвали реальность:
Sideris, Amelia — ACCEPTED (full scholarship)
— Я поступила… — выдохнула она. Слёзы, горячие и крупные, сами покатились по щекам. — Мама, я поступила! В VDA! И со стипендией! Полная стипендия!
Мария сгребла дочь в охапку, целуя в макушку и растрёпанные волосы.
— Я знала. Я всегда знала. Ты же Сидерис. Наша фамилия означает «звезда». И ты будешь сиять там, в Венеции, ярче всех муранских люстр.
Амелия, смеясь и плача одновременно, наконец заметила поднос с завтраком.
— Я безумно хочу есть, — призналась она, утирая слёзы.
— Конечно. Бугаца остыла, но кофе ещё горячий. Пойдём, горе моё.
Уже выходя из комнаты, Амелия в последний раз оглянулась на разбросанные эскизы и открытую страницу академии. Тёплый утренний свет заливал старый паркет.
«Я еду в Венецию. Папа, я это сделала. Я не подведу», — подумала она, и в груди впервые за долгое время разлилось не тревожное, а спокойное, уверенное тепло.
Глава 2.
Амелия проснулась рано, хотя легла далеко за полночь — слишком много мыслей жужжало в голове. За окном вовсю светило щедрое греческое солнце, а снизу, из кухни, доносился божественный аромат: мама снова пекла бугацу.
Она быстро умылась ледяной водой и распахнула старенький шкаф. Сегодня её последний день дома. Нужно выглядеть так, чтобы Ксанти запомнил её красивой. Взгляд упал на любимое платье лавандового оттенка из мягкого хлопка, с расклёшенной юбкой и рукавами-фонариками. Просто, по-гречески изящно и бесконечно родное.
Надев платье, она собрала тяжёлые тёмные волосы в низкий небрежный хвост, заколов его тонкой заколкой с эмалевым цветком, и сбежала вниз.
— Доброе утро, солнышко, — Мария как раз расставляла чашки. — Как спалось?
— Волнительно, — призналась Амелия, усаживаясь за стол. — Всё думаю о завтрашнем дне. Кажется, будто я сплю и сейчас проснусь в своей кровати.
— Это нормально, — Мария поставила перед ней дымящийся кофе. — Но сегодня у тебя особенный день. Последний день дома. Проведи его так, как хочешь ты.
После завтрака Амелия поднялась в комнату, чтобы закончить сборы. Потрёпанный чемодан стоял у двери, набитый до отказа. На кровати сиротливо лежали только стопка книг по истории Ренессанса и кулон-звезда.
Амелия взяла его в руки. Тяжёлое белое золото приятно холодило ладонь. Пять крошечных сапфиров окружали крупный бриллиант в центре, словно стражи, охраняющие свет. По краям шла тончайшая гравировка, почти стёршаяся от прикосновений нескольких поколений женщин Сидерис.
Она вспомнила тот день, когда бабушка Элени вручила ей эту коробочку на восемнадцатилетие.
«Этот кулон передаётся по женской линии больше ста лет, — сказала тогда бабушка, и её выцветшие глаза хитро блеснули. — Он принадлежал моей бабушке Софии, потом моей матери, потом мне… Теперь он твой. Он будет напоминать тебе, что ты всегда под защитой рода, куда бы ни забросила тебя судьба».
«Бабушка, он слишком красивый… и дорогой», — прошептала тогда Амелия.
«Дороже всего не золото и камни, — улыбнулась Элени. — Дороже всего память и наша сила. Носи его, звёздочка».
Амелия застегнула цепочку на шее и поправила кулон в ложбинке. Тяжесть украшения придавала странную уверенность.
В дверь постучали условным стуком — три коротких, один длинный.
— Входи, Марко! — крикнула она, даже не оборачиваясь.
Марко, её лучший друг детства, вошёл в комнату, неловко переминаясь с ноги на ногу. В руках он мял небольшой свёрток из крафтовой бумаги, перевязанный бечёвкой.
— Привет. Я это… на память принёс, — он протянул ей подарок.
Амелия развернула бумагу. Внутри оказался маленький деревянный брелок в форме парусника, вырезанный так искусно, что были видны даже крошечные снасти.
— Марко! Это же тот самый, что мы видели у старого Никоса на пристани! Ты запомнил?
— Ну да, — он покраснел и уткнул взгляд в пол. — Я попросил его сделать специально для тебя. Чтобы ты помнила… ну, Ксанти, море, наши дурацкие приключения.
Амелия порывисто обняла друга.
— Спасибо. Я никогда не забуду. Обещаю.
— Слушай, — Марко отстранился и посмотрел на неё почти умоляюще. — А давай напоследок прогуляемся? По всем нашим местам? Как в детстве.
— С радостью, — улыбнулась она. — Только карту не забудь.
Они вышли на залитую полуденным солнцем улочку. Воздух был густым от запаха цветущих олеандров и соли. Платье Амелии вздувалось пузырём на лёгком ветру.
Они прошли через старую площадь, где она впервые победила в школьном конкурсе рисунков. Посидели за столиком в кафе «У Костаса», где хозяин, старый Костас, едва не плача, вручил ей коробочку с рецептом фирменного пирога с инжиром.
«Приготовишь в Венеции, и сразу домом запахнет», — сказал он, смахивая слезу.
Потом зашли в школу, где учитель рисования, господин Пападакис, подарил ей потрёпанный томик по искусству Возрождения и сказал важные слова: «Настоящий художник видит мир иначе. Ты так и видишь. Не дай Венеции сломать твой взгляд».