Ася Петрова – Развод. Его бывшая жена (страница 14)

— Что Еся, пап? Ну как ты мог? Она нас сбросила, ей было плевать на то, как мы живем. На нас ей было плевать. А ты тут…, — она брезгливо морщит нос, — А как же мама? Она любит тебя, она столько всего сделала.

— Еся, доченька… — Лолита снова предпринимает попытку сблизиться, — Ну что ты такое говоришь? Папа просто хотел поговорить, это я его в качестве благодарности поцеловала в щеку. Ничего такого… Я очень хотела тебя увидеть, ты такая красавица у меня. Просто прелесть. А характер! Ух!

— Не подлизывайся! Мне неприятна ты и твои попытки сблизиться. У меня есть мама, ее зовут Лера, а ты никто. Ты ушла, бросила меня. Ты не любила меня никогда, — за нами уже наблюдает все кафе, а я понимаю, что дальше может быть только хуже. Истерика Есении набирает обороты, она жалит Лолиту словами, совершенно не жалея.

В углу замеаю столик, где расположились Еськины друзья. Здороваюсь с ними одни кивком головы. Ей будет стыдно, но это потом… А сейчас она во власти своих эмоций и контролировать не может.

— Доченька, я не бросала. Вернее… Да я ушла, но у меня была причина. Давай поговорим, ты обязательно меня поймешь. Может не сейчас, но позже.

— Не лезь ко мне! И к папе не лезь! Я ненавижу тебя, ты мне никто. И не будешь никогда чем-то большим, чем просто бак, который меня выносил.

Лола застывает, потому что это перебор. Как бы Еся не злилась, это слишком.

— Прекрати немедленно! Следи за своим языком!

Повышаю голос, так жестко я с ней говорил наверно… Никогда.

— Ты ее защищать будешь?

— Максим, — Лолита еле заметно касается моей руки, — Не нужно, она не со зла. Это все эмоции.

— Нет! Это не эмоции. Я не желаю тебя знать. Если ты меня любишь, хоть немного, уйди навсегда. И больше не возвращайся.

— Есенька, девочка моя, — вижу как Лола плачет, прикрывает лицо руками, — Пойми, я вернулась не просто так. Я хочу попросить прощение.

— Мне не нужны твои лживые извинения! — дочь сама на грани слезного потока.

Мне срочно нужно увести ее отсюда, срочно нужно закончить этот разговор. Так не должно было случиться, вернее я планировал их встречу, но не при таких обстоятельствах.

Обе на взводе, накалены до предела.

Я не вношу истерик. Меня бесит, когда я не контролирую ситуацию. А сейчас она просто вне любого контроля.

— Надеюсь, ты понялаа мееня! — напоследок дочь выплевывает слова с ядом, разворачивается и отходит.

Ее тело дрожит, я вижу, как ей плохо. И самое верное решение будет забрать ее домой и там спокойно поговорить.

Но у Лолиты совершенно другие планы.

— Еся, я вернулась, чтобы провести с тобой свои последний месяцы. Я умираю, девочка моя. Прости меня!

Она кричит дочери в спину, а там резко тормозит, сбивая на ходу официанта.

Все содержимое подноса падает, грохот и звон стекла заглушают рыдания бывшей жены. Зрители понимают, что это слишком личный момент, наконец отворачиваясь от нас.

Еся опускается на корточки и начинает помогать официанту собирать осколки, она полность дезориентирована и расстеряна.

Аккуратно отодвигаю Лолиту, бегу к Есе, прижимая к себе.

Мы в жопе. Все мы вместе в полной жопе.

Глава 17.

— Ты какая-то задумчивая, — глажу рыжие волосы свободной рукой, а второй переворачиваю блинную сковородку. Еся никак не реагирует на мои прикосновения, а уж тем более на заданный мной вопрос.

Взгляд ребенка расфокусирован, смотрит в одну точку и не моргает. Я стараюсь не накручивать себя, лепечу ей о том, что у нас закончился ее любимый клубничный джем, но зато есть сгущенка, абрикосовый и малиновый джемы. Она просто кивает, но на этом ее реакции заканчиваются.

— Есь, послушай… — выключаю плиту, чтобы отвлечься от готовки, но не потерять блин на сковороде, — У тебя что-то случилось? Мы же с тобой обо всем друг другу говорим, поделись со мной. Пожалуйста. Это из-за Дани?

Аккуратно задаю ей вопрос касательно мальчика, о котором она без остановки все эти дни говорит. Его имя дает нужный эффект, Еська дергается, наконец поднимает свою взгляд и устремляет прямо на меня.

Молчит, а мне совсем тревожно становится. Что-то точно случилось, только я вот не в курсе дел.

— Давай я схожу в магазин за джемом, — дочь спрыгивает со стула и идет в сторону коридора, по пути завязывая копну волос в тугой хвост на макушке. Кончики красиво раскачиваются в разные стороны, едва касаясь ровной спины, — Только у меня карманные деньги закончились. Дашь?

— Дам, — бегу за ней, обгоняя ее. Достаю из сумки бумажник и достаю купюру в пятьсот рублей, — Купи еще себе сладенького. Или чипсики, как ты любишь. С крабом.

Подсознательно зачем-то разрешаю ребенку сегодня праздник живота. Потому что наверно чувствую неладное, сердцу места не найти.

Она вот вроде и рядом стоит, кроссовски свои натягивает, которые выпросила в прошлом месяце у папы за хорошее окончание учебного года. Шнурки с причудливыми дракончиками завязывает, складывая две петельки. Через одну так и не научилась завязывать.

— Есь!

— Мам, ты чего кричишь?

А я ведь и правда закричала. Громко так, с надрывом. Просто почувствовала, что в эту минуту нужно срочно достучаться до ребенка, растормошить ее как-то. Не хочу, чтобы она в таком состоянии выходила из дома и уже тем более куда-то шла.

Вдруг… Нет, о плохом думать я не стану.

Понимаю лишь одно, что ребенок сбегает из дома, чтобы побыть наедине с собой. А такое могло случиться только по причине сильно стресса. И моя задача поскорее выяснить откуда источник стресса.

И я надеюсь, что дело реально в мальчишке, что ей нравится. А не в нас с Максимом. И уже тем более не в Лолите.

Жаль, что мои надежды не оправдываются в последнее время, словно я вообще напрасно надеюсь на что-то хорошее. Ведь происходят диаметрально противоположные вещи.

Еська опирается о дверной косяк, опускает голову и рыдает. Только-что была абсолютно спокойной, а сейчас просто без остановки рыдает, оседая на пол. Поджимает колени к себе, опускает голову, а из рук деньги падают на пол.

— Малыш, ты чего? — тут же подлетаю к ней, падаю на колени и хватаюсь за рыжую головушку. Пытаюсь поднять ее, но она сопротивляется, не дает заглянуть в любимые глазки.

Ощущение, что теряю ребенка настигает мощной волной, ударом. Подрывает все внутренние органы, расщепляя их. И удушье. Мерзкое удушье сковывает горло и следом наступает гипоксия.

А что это? Паническая атака? Или сильный страх, пожирающий плоть? Может все вместе.

— Мам, — она скулит, — Мамочка. Прости меня.

Слова выбивают остатки воздуха.

Начинаю придумывать, что могло произойти. Например, она нарушила какие-то правила, ее вызывали в полицию, украла, ударила… Ну что-то страшное, но то, с чем мы точно справимся.

Она живет в стрессе уже много дней, могла просто попытаться выплеснуть негатив нетривиальным способом. Я даже обещаю себе, что не буду ее ругать. Ни в коем случае.

Дам ей высказаться и постараюсь понять мотивы ее действий.

Только вот к словам, что срываются с ее губ, я точно не была готова. И они меня обезоруживают, лишая речи.

— Мам… Я с ней и папой виделась, — шмыгает, — Я предательница, мам. Сидела с ними за столом, втроем. Мы пили чай, и я даже съела кусок торта. Мам, прости. Я не хотела, но так получилось. Только не уходи от меня.

На последнем слове она снова срывается в рыдания, а мои руки падают вниз, покидая ее тело. Бьет озноб, ледяной воздух откуда-то появлется, ззаставляя меня поежится.

Сглатываю, отползая в сторону. Опираюсь об обувницу, вытягиваю ноги вперед.

А можно мне также сейчас зарыдать и спрятать свою голову? Думаю, что нет.

Я должна сейчас поступить как-то по-взрослому, мудро… По-матерински. Но проблема в том, что кроме тупой ноющей боли ничего не чувствую.

Обиды на дочь нет. Все логично. Есть он, есть она и их ребенок. А я лишь была чем-то временным. У этого даже названия нет. И мужа я готова отпустить, пусть катится ко всем чертям. Дочь потерять в сто раз страшнее. И первая реакция уже пошла.

Я бессильна против этого дерьма.

Глава 18.

— Я устала, Макс.

Захожу на нашу большую лоджию, которую мы сделали под его кабинет. Осматриваю мини-кабинет, замечая, как тут темно и неуютно. А ему почему-то нравится сидеть в таких местах. Говорит, что мозг лучше работает без постороннего шума.

Сажусь на небольшой стул прямо у застекленной двери, опираюсь о кирпичную стену головой, прикрывая глаза. Слышен только стук его пальцев по клавиатуре ноутбука, после моих слов он не прекращается.

То ли он не заметил, что я вышла, потому что сидит спиной, то ли не придала значения словам, что я произнесла. После всех событий такой вариант игнора и отчужденности я тоже рассматриваю.